— Но ведь дело не только в том, что мы нужны друг другу, — сказала она.
— Ав чем же еще?
Теперь, часто замечая, что он замыкается в себе, она задается вопросом, не болен ли он на самом деле, преданный своим разумом. Она думала, что, возможно, он жесток или эгоистичен. Или чересчур серьезен, слишком увлечен работой и в порыве забывает о других. Большинство объяснений, которые она распространяет на Энди, часто дают в отношении маленьких детей. Интересно, не заведет ли его неустойчивое сознание в психоз, куда она не сможет последовать за ним.
И еще неясно, к лучшему это или к худшему. И если это тот самый случай, то любовь ли она чувствует? Или только сострадание? Одно ли это и то же?
Она хочет помочь ему, сказать, что все будет хорошо и что она все понимает. Возможно, у нее получится помочь ему. Потому что, хотя и неправильно держать ее взаперти в этой квартире (она хорошо это понимает и напоминает себе об этом каждый день), она, пожалуй, сможет все исправить. Если она поможет ему не упасть, то, наверное, она делает добро, и это правильно.
А раз так, ей больше не нужно волноваться. Не нужно исправлять сложившуюся ситуацию, пытаясь выбраться отсюда, потому что она помогает ему быть в порядке.
Ночью, когда он затихает, она подбирается ближе и прижимается к его спине. «Энди, с тобой все будет в порядке. С нами все будет в порядке. — Она спрашивает себя, почему „будет в порядке"" тот предел, к которому стремятся люди. — Мы станем лучше, чем сейчас. Мы станем».
Она шепчет обещания, которые надеется сдержать.
Она и есть тот самый ребенок, который отчаянно пытается спасти положение. Увидела струйку воды и шагнула к ней, чтобы заткнуть брешь. Она спасет Энди от него самого, от падения в молчании, и она сдержит потоки раздражения.
— Клэр, ты хотела бы ребенка? — спрашивает он.
Она замолкает, не донеся ложку до рта, в широко распахнутых глазах страх. Он буквально видит, как страх, будто туман, оседает на радужках ее глаз.
— Ребенка?
В последнее время у нее появилась привычка повторять за ним слова, будто она никогда не слышала их раньше.
Словно в ожидании, что он научит, объяснит ей, что эти слова значат. Это повторение раздражает его. С какой стати он должен ей что-то объяснять?
— Да, ребенка.
Он не хочет играть в ее игру. Хочет говорить прямо. Не так уж это и трудно."
"— Я не думала об этом.
Она роняет ложку в тарелку, и та с нежным чмокающим звуком ударяется о печеное яблоко.
— Да наверняка думала. Все так делают.
