Возможно, он прав и она на самом деле так выглядит, хотя и не подозревала об этом.
Она ждет, когда из нее начнет выходить воздух, но ничего не происходит. Он будто разбирает ее тело, раскладывает его части на промасленном брезенте и строит планы, как в один прекрасный день соберет ее обратно, как слаженно работающую машину. Вставая, он бросает нож на пол, и циновка из морской травы приглушает ожидаемый стук.
— Клэр, если ты порежешь себя еще раз, я тоже буду резать тебя. Всякий раз, когда ты сделаешь порез, я буду делать тебе еще один такой же.
Нельзя постоянно менять себя таким образом.
Выйдя из спальни, он хлопает дверью. Шар света дрожит на конце своего шнура. Если он упадет, обожжет ли он ее? Она закрывает глаза и думает о порезанной ноге. Струйка теплой крови стекает на матрас. На ногах кровь уже подсыхает и похожа на узловатую веревку.
Клэр встает с кровати и идет за ним в гостиную:
— Тебе не следует так поступать со мной.
— Тебе не следует так поступать с собой.
Но это не одно и то же.
Как он этого не понимает? Она ненавидит его за то, что он отнял у нее это развлечение, доказал ей, что внутри у нее нет ничего, кроме крови.
— Тело не твое. Не твое. И я могу делать с ним все, что захочу.
— И ты хочешь этого? Хочешь разрушать себя? — На его лице появляется недоверчивое выражение, но оно выглядит неискренне. Он указывает на ее ноги, и пренебрежение буквально сочится из его пальцев. — Хочешь вот этого?
Она смотрит на его пальцы и жалеет, что сама не умеет вести себя так уверенно и прямо.
И отрицательно качает головой.
— Ты просто ищешь внимания, — говорит он. — Но оно у тебя уже есть. Неужели ты считаешь, что в моей голове есть место для чего-то другого, кроме тебя? Я думаю только о тебе. И эти мысли сводят меня с ума!
Она чувствует к нему жалость — ему так трудно ее понять.
— Пойду прогуляюсь.
Она ждет, что он возразит ей, но он ничего не говорит, поэтому она возвращается в спальню и закрывает дверь.
Если бы у нее был проектор, она бы спроецировала на стены целый лес Надевала бы несколько слоев одежды, заматывала шею шарфом и выходила между березами в балтийскую зиму.
Раздевалась бы до майки, намазывала себя солнцезащитным кремом и… включала бы изображения эвкалиптов для австралийского лета. Вместо этого она бросается на кровать. Лежа на спине, упирается ногами в стену. Никогда больше она не почувствует запах эвкалиптов."
"Руки не обнаруживают никаких изменений.
