Модестов улыбнулся:
– Вот тут я с вами совершенно согласен. А как относитесь к чаю со всяческими добавками? Знаете, лимонный, персиковый…
Я скорчилась:
– Отрава. Чай должен иметь, простите за тавтологию, чайный вкус. Даже самый отвратительный натуральный лист, тот, который растет у подножия куста, намного лучше элитного сорта «с запахом».
– А что? – удивился Модестов. – Те листочки, которые расположены у корней, плохие?
– Их никто не собирает, – пояснила я, – срывают только верхушки, максимум четыре листика, хотя на самом деле положено два.
– И сколько вам денег надо? – неожиданно спросил Модестов.
От неожиданности я сморозила глупость:
– Вообще-то десять тысяч долларов, но «питон» стоит дороже.
Сан Саныч захлопнул книжку:
– Дорогая моя, ваш револьвер стоит копейки.
– Вы с ума сошли, – подскочила я, изображая полное негодование, – из него убили Берию! Если сами не хотите купить, дайте мне координаты молодого человека с мамой Дашей.
Модестов преспокойно раскурил трубку:
– У вас никто не купит этот пистолет.
– Почему?
– Деточка, вы хорошо знаете историю?
– Ну, не слишком…
– Оно и видно. В каком году был расстрелян Берия? Помните? Хотя вас, скорей всего, еще не было на свете. Вы явно не знаете ничего, связанного с «отцом народов» – Сталиным.
Вот тут Сан Саныч не прав. Я просто отлично выгляжу.
Хорошо помню, как мы с бабушкой едем по эскалатору вверх, кажется, это выход со станции «Новокузнецкая». Мне лет пять, может, чуть меньше. Я стою, задрав голову, наблюдая, как быстро приближается потолок верхнего вестибюля.
Наконец ноги сходят с чудо-лестницы на гранитный пол, а перед глазами предстает картина: на фоне ярко-красного знамени мужское лицо с усами.
– Кто это, бабушка? – спрашиваю я.
Фася, ничего не отвечая, вытаскивает меня на улицу и там, одергивая пальтишко, шепотом сообщает:
– Сталин, ирод проклятущий, столько народу погубил, чтоб ему на том свете гореть в аду. Везде портреты посшибали, а про этот забыли небось. Ты больше так не кричи, если где еще эту морду увидишь, лучше шепотком, тихонечко поинтересуйся.
– Почему? – удивилась я.
– На всякий случай, – отвечает Афанасия, – уж поверь мне, не стоит вопить…
– Так в каком году расстреляли Берию? – повторил Модестов.
– Кажется, в 64-м."
"– Ну, милая, вы и хватили! В 1953-м.
– И что из этого? Какая разница.
– Ох, молодежь, – покачал головой Сан Саныч, – вам не понять, что испытали люди моего возраста, узнавшие о смерти Лаврентия Павловича.
