Лет ему на вид около семидесяти, но назвать стариком такую мужскую особь язык не поворачивался. Спина у него была абсолютно прямая, речь четкая, а взгляд, которым он меня окинул, без слов объяснил: Сан Саныч еще о-го-го какой ходок, женский пол ему небезразличен.
– Идите сюда, дорогуша, – пророкотал хозяин и ухватил меня совсем не старческой, крепкой рукой.
Мы быстро пересекли маленький квадратный двор, попали в узкий, длинный, темный коридор.
– Осторожно, не споткнитесь, – предостерег Модестов.
– Хорошо, – ответила я и пребольно ушиблась о какой-то ящик.
– Секундочку, сюда давайте, – велел Сан Саныч, толкнул дверь, и я ахнула.
Перед глазами простирался огромный зал, залитый ярким солнечным светом. Занавесок на окнах не было, а сами окна походили на громадные витрины, они простирались от пола до потолка, занимая две стены. Тут и там стояли фигуры, головы, лежали руки и ноги, сделанные то ли из гипса, то ли из глины.
– Вы скульптор? – воскликнула я.
– Сан Саныч Модестов к вашим услугам, – улыбнулся мужчина.
Он явно ждал восхищенного вскрика, и я, решив не разочаровывать дядьку, всплеснула руками:
– Боже, сам Модестов! Быть такого не может.
– Отчего же, душенька! Кстати, как вас величать?
Закончив процедуру знакомства, мы сели в углу за обеденный стол, и Сан Саныч сказал:
– Ну, показывайте.
Я вытащила из пакета книгу. Модестов страшно удивился:
– А где пистолет?
– Извините, побоялась везти с собой, покажу на картинке.
Скульптор закашлялся, достал из кармана белоснежный носовой платок и приложил к губам.
На мизинце у него ярко сверкнул бриллиант, вделанный в золотой перстень.
– Ладно, давайте посмотрим иллюстрацию.
Я принялась перелистывать страницы, нещадно ругая себя за глупость. Нужно было в машине просмотреть энциклопедию и найти фото «питона». Модестов спокойно ждал. Я ткнула пальцем в один снимок:
– Вот.
– Но это же «вальтер», – сказал Сан Саныч.
– Извините, перепутала, похоже, вон тот.
– Нет, милая, перед вами «наган».
Вспотев от напряжения, я пробормотала:
– Я не слишком хорошо разбираюсь в пистолетах, они все на одно лицо."
"– Вовсе нет, голубушка, – ласково приободрил меня скульптор, – револьверы как люди. Согласен, уйдя из рук оружейника, пистолеты одной марки походят на близнецов. Но как только из них сделаны первые выстрелы, все! Каждый обретает характер и соответствующий внешний вид. Есть благородные разбойники, хладнокровные убийцы и честные охранники.
