– Лера, вода в машине есть?
Снова киваю и убегаю к машине, бросаю Миксаеву бутылку минералки. Он откручивает её и плещет немного блондину в лицо. Спустя пару секунд тот морщится и фыркает, но глаза открывает. А потом отталкивает руку Влада и, перевернувшись на бок, блюёт.
– Твою мать, – хрипит Игорь. – Кровь…
– Вдруг внутреннее кровотечение, – говорю негромко, а сама чувствую, как по коже пробегает мороз. Потому что это может кончиться очень и очень плохо. – Надо скорую.
Но тут в кои-то веки мозги включает Машка, которые, к слову, у неё есть, но редко используются.
– Дай посмотрю, – она снова вынуждает Кота лечь на спину и задирает ему куртку и свитер. – Моя мама врач, многому научила, я с ней часто в больнице на дежурстве бываю, – объясняет Миксаеву, который смотрит очень недоверчиво.
Она пробегает пальцами по животу, ощупывает рёбра.
– Тише, малышка, а то может случиться конфуз, – хрипло выдаёт Игорь, облизывая губы в крови, а Карташова ему смущённо улыбается, но потом снова серьёзно сдвигает брови.
– Нет, внутреннего кровотечения нет – живот мягкий.
– В смысле мягкий? Я тут в зале каждый день железо таскаю, чтобы пресс как камень, а ей мягкий. Я обиделся вообще-то.
– Придурок, – Влад улыбается, снова поражая меня сменой эмоций.
– Но рёбра, по ходу, сломаны, – ставит диагноз Карташова, когда надавливает куда-то сбоку, а Игорь хрипит и крепко высказывается. – Надо всё равно в больницу.
– Поехали. Лера, открывай машину.
Миксаев встаёт сам и подтягивает под мышки Котовского.
Затаскивает его на заднее сиденье в салон, туда же ныряет Машка, бережно укладывая голову пострадавшего себе на колени.
– В какую? – спрашиваю Миксаева, который складывает своё оружие и снова крепит его на бок мотоцикла.
– За мной поедешь.
Он надевает шлем, а я замечаю, что у него разбита бровь и костяшки на левой кисти. Неуместно про себя отмечаю, что он, наверное, левша.
Усаживаюсь за руль и пристёгиваюсь. Разворачиваюсь и жду. Влад делает разворот и выезжает передо мной, моргает задними фарами, сообщая ехать за ним, и газует.
Я тоже выжимаю за ним.
Глава 24."
"– Прости меня, прости! – Машка рыдает уже больше часа, уткнувшись мне в плечо. – Лер, я такая дура! Дура просто!
Она раскаивается так искренне, размазывая слёзы по распухшему лицу, что я оттаиваю и начинаю гладить её по голове. Машка такая Машка. И она родной мне человек. Просто она такая – яркая, громкая, импульсивная и очень искренняя.
