Сейчас я с ужасом вспоминаю предвоенный пацифизм, что нейтральной стране не нужна сильная армия и флот, какие дебаты в парламенте вызвало предложенное мной увеличение военного бюджета! Однако расходы на армию в 1941 году превысили таковые за 1936 год в десять с лишним раз, со 148 до 1846 миллионов крон, и этого оказалось мало! Мало, потому что когда угроза вторжения стала реальной, оказалось, что наша армия слаба, малочисленна, плохо и обучена и вооружена, имеет явно недостаточное количество техники, уступающей современным германским или русским образцам! А что было бы с нами, не увеличь мы расходы на оборону – нас проглотили бы, не заметив, как Данию в сороковом? И по воле бесноватого фюрера шведы умирали бы под Петербургом, на «исконно шведских землях», как несчастные датчане в Эстляндии?
Швеция никогда не была искренним союзником Гитлера.
Любезности в его сторону, даже такие, как мое поздравление «по поводу побед германского оружия» осенью 1941-го были не более чем актом вежливости в высших государственных интересах – ведь Швеция, не обеспечивая себя продовольствием, вынуждена была экспортировать недостающее из стран, захваченных Германией, которая была крупнейшим шведским торговым партнером! Именно эти объяснения были даны мной русскому послу, госпоже Коллонтай.
В сентябре 1943-го, вручая русскую ноту, она вернула мне мои слова, заявив, что государственные интересы СССР больше не могут мириться с тем, что Швеция поставляет Еврорейху стратегические товары, используемые в войне против СССР.
Россия снова сумела удивить мир. Меньше года назад германские войска (тогда еще не Еврорейха) стояли на Волге, и казалось, война вот-вот будет завершена. Но русские сумели нанести врагу страшный удар, еще более сильный, чем тот, которому подверглась армия Наполеона; и даже мобилизация под германские знамена всей Европы совершенно не помогла Гитлеру, вся территория России была очищена от немецких захватчиков, русские армии вступили в Польшу, Румынию, Болгарию и Финляндию.
И Швеция вдруг оказалась на линии, разделяющей враждующие стороны. Тогда оказалась, что они обе имеют претензии к нам!
Очень трудно сохранить нейтралитет в большой войне. Когда воюют все, за малым исключением, сильнейшая сторона обычно понимает нейтралитет, как строгое соблюдение такового к противнику и полную свободу – к самой себе.
