Как только становилось известно, что германские власти где-то пытаются устроить «юденфрай», он мчался туда. Не считая денег, он скупал дома, которые объявлял собственностью шведской миссии – это значило, что на них распространялся дипломатический иммунитет, и гестапо не могло войти туда. В этих домах селились тысячи евреев, которым он выдавал особые документы «человека, находящегося охраной шведского закона». С точки зрения международного права ценность этих бумаг была весьма сомнительной – однако своим внушительным видом эти Schutz-Pass (желто-голубой фон, цвета шведского флага, эмблема «тре крунур», текст на немецком и шведском языках, множество печатей) неизменно производили впечатление на законников-немцев.
Те, кто говорят, что такими документами могли воспользоваться немецкие агенты, так как удостоверения не имели фотографий, а в ряде случаев выдавались со всеми подписями и печатями, но без указания имени, не могут представить реальной ситуации тех лет, когда целью было спасти возможно большее количество людей и бюрократические процедуры могли быть гибельными.
Когда гестапо прочесывало кварталы, вламывалось в дома в поисках спрятавшихся евреев, – а они огромной толпой собирались у шведского посольства или консульства, едва приходило известие, что приехал Он, и часами ждали – в страхе, что вот-вот появятся немецкие солдаты. Или когда наш герой не раз останавливал конвои, идущие в Дахау, Маутхаузен, Роменвиль – что могло стоить ему жизни, так как охрана начинала стрелять – и выяснял, нет ли среди людей, отправляемых на смерть, имеющих хоть какое-то отношение к Швеции, таким он немедленно выдавал «временные удостоверения» и увозил с собой.
Могли ли там быть длительные процедуры, под наведенными стволами? Когда он посещал эти немецкие лагеря смерти, и делал там то же самое вопреки желанию комендантов лагерей, чинивших ему всяческие препоны – например, не предоставляли ему помещений для работы, и он вынужден был выдавать удостоверения под открытым небом, снегом или дождем – возможно ли было там въедливое установление личности, да и так ли важно, имел ли в действительности узник концлагеря, желающий спасти свою жизнь, родственников-шведов? А в случае, когда гестапо пыталось арестовывать уже получивших документы людей «по вновь открывшимся обстоятельствам» вроде обвинений в связи с макизарами, выдача чистых документов, куда можно было самому вписать любое придуманное имя, могла служить некоторой защитой.
