Дорога наша лежала вдоль реки Кашаф, по которой проходит северо-восточная граница между Ираном, Афганистаном и Туркменской Республикой. Однако реки нам видно не было, она была в нескольких милях к востоку от нас и на несколько тысяч футов ниже плоскогорья, которое мы пересекали. Мы ехали дальше и за весь день не встретили ни души.
Еще до заката мы оказались в самих горах. Дорогу указывал Хитай, который сказал, что хорошо знает эти места. Весь в синяках, он был еще способен смеяться над теми штуками, которые выделывала наша машина.
Эта местность предназначена для ног, а не для колес, сказал нам Хитай. Он, качалось, получал большое удовольствие от того, с каким трудом наш «Ситроен» карабкался на становившиеся все круче склоны. Я видел, что он ненавидит машину нерассуждающей детской ненавистью и что он хочет, чтобы машина не выдержала, даже если это означало, что дальше придется идти пешком. На его желтом лице отражалось злорадное ожидание каждый раз, как машина натужно одолевала подъем, хрипя мотором и отчаянно цепляясь всеми четырьмя колесами за голый гранит.
Усы его топорщились, узкие глаза зло сверкали, когда машина теряла сцепление и сползала обратно по каменному крошеву.
Но «Ситроен» не сдавался, и мы остановились вечером из-за темноты, а не из-за состояния дороги. Лагерь мы разбивали уже ночью. Я побаивался, что Хитай под покровом ночи прострелит двигатель — из одного злорадства, и присматривал за ним, пока он не заснул.
С первыми лучами рассвета мы продолжили наш маршрут.
Дэйн снова сидел за рулем, положив одну руку на рулевое колесо, а другую на рычаг скоростей. Мы ехали самым легким путем, который только могли найти. Долгое время нам это удавалось. В душе этот «Ситроен» явно был лошадью, потому что выделывал такие штуки, которые не под силу автомобилю. Дважды в низинах мы вязли в грязи. Тогда приходилось выходить из машины и толкать, причем машина сама пыталась освободиться, как живое существо. Хитай тем не менее только делал вид, что толкает, хотя время от времени вкладывал в удар всю силу, как будто хотел сокрушить металлическую обшивку.
Мы продвигались по пересеченной местности, поднимаясь все выше, «Ситроен» фыркал и кряхтел, словно вот-вот развалится на части. Затем уклон стал круче, мы одолели еще сотню ярдов, и вдруг все четыре колеса заскребли по скале, потеряв сцепление с поверхностью, а перегретый радиатор выпустил в небо клуб пара.
