Мгновение машина удерживалась на месте, пытаясь одолеть непосильную крутизну, потом покатилась назад, набирая скорость."
"Дэйн сражался с тормозами и рычагами, но «Ситроен» был уже на пределе. Не реагируя на усилия водителя, он продолжал соскальзывать вниз, раскачиваясь из стороны в сторону на камнях, набирая скорость и катясь к скальному обрыву. Радостный вопль Хитая оборвался — он осознал опасность и теперь молил машину удержаться, собраться с силами и поехать вперед.
Я крикнул ему, чтобы он открыл дверь и прыгал, и то же самое повторил Дэйну.
Но Дэйн был слишком занят попытками удержать машину, а Хитай в ужасе застыл на своем месте. И что хуже всего, я оказался зажат между ними и не мог дотянуться ни до той, ни до другой двери.
Край обрыва был уже совсем рядом. Я закрыл глаза, ожидая ужасного падения. Хитай прекратил упрашивать машину и сидел, крепко сжав в руках винтовку, как будто таким образом можно было отвести беду. Двигатель взревел.
И тут, не успел я осознать, в чем дело, как мы покатились вдоль обрыва, менее чем в футе от края.
Я понял, что Дэйну удалось справиться с машиной. Он снова управлял ею и пытался затормозить. Но нажимавшая на педаль нога уперлась в пол — тормоза отказали.
Несколько ужасных секунд мы катились вдоль края обрыва, потом Дэйн резко повернул руль. Мы повалились друг на друга, когда машина резко вильнула, потом ткнулись в лобовое стекло, потому что машина задом наехала на здоровый булыжник, затормозивший ее наконец, при этом едва не сломав нам шеи.
Мы выбрались наружу. «Ситроен» не получил особых повреждений, но явно был непригоден для дальнейшего путешествия. Поэтому мы достали из багажника свое оружие и снаряжение и оставили машину на этом месте. Прежде чем мы ушли, Дэйн сказал, что «Ситроен» совершил невозможное, доставив нас так далеко, но туркмен злобно пнул машину и заявил:
— Эта мерзкая четырехколесная тварь хотела нас убить и только ждала подходящего случая.
Ни одна лошадь не соскользнула бы так далеко!
После чего мы пошли пешком через горы в сторону Имам-бабы. Дэйн проявил свою чисто американскую любовь к технике, Хитай — типично туркменскую ненависть ко всему иностранному и непривычному. Мне, единственному умеренному в пристрастиях человеку, осталось вслух согласиться с тем, что в пристрастиях обоих есть доля правды.
