Стоит ли рассказывать всю историю от начала и до конца? Стоит ли вообще рассказывать что-либо Бренде?
– Ну? – надавила девушка.
Наконец решив, что неплохо бы излить душу и что Бренда заслужила доверие, Томас сдался и начал рассказ. Если до того он кормил Бренду намеками и недомолвками, то теперь со смаком излагал детали. О Лабиринте, о спасении, о том, как глэйдеры проснулись и поняли: никто их не спас. Об Эрисе и Группе «В». Про Терезу Томас особенно не распространялся, однако Бренда явно о чем-то догадалась.
Наверное, поняла по глазам.
– У вас с этой Терезой что-то есть? – спросила Бренда, когда Томас закончил.
Он не знал, как ответить. Есть ли у них с Терезой «что-то»? Они близки, они друзья… и всё? Томас еще не вспомнил прошлого и потому не мог судить, насколько близки они были с Терезой до Лабиринта, когда помогали создавать эту чудовищную махину.
А совсем недавно они целовались…
– Том? – позвала Бренда.
Томас резко обернулся к ней.
– Не называй меня так.
– Гм? – удивилась (и, похоже, обиделась) Бренда.
– Почему?
– Просто… не называй, и все. – Как ни погано чувствовал себя Томас, сказанного вернуть он не мог. Томом звала его Тереза.
– Ясно. И как мне тебя звать? «Мистер Томас»? Или «царь Томас»? Или еще проще, «ваше величество»?
– Прости, – вздохнул он. – Называй как хочешь.
Бренда издала саркастичный смешок, и оба погрузились в молчание.
Несколько минут они просидели в мирной тишине, которую вдруг прервали приглушенные удары. Томас насторожился.
– Слышишь? – спросил он, обратив все внимание на странный звук.
Чуть склонив голову набок, Бренда застыла, прислушалась.
– Ага. Будто кто-то в барабан бьет.
– Похоже, игры закончились. – Томас поднялся и помог встать Бренде. – Как по-твоему, что это?
– Что-то очень плохое.
– А может, друзья наши?
Низкое бум-бум-бум доносилось отовсюду, его эхо витало в переулке, отражаясь от стен. Однако через несколько секунд Томас понял: исходит оно из угла. И невзирая на риск, парень кинулся в конец тупика.
– Что ты делаешь? – попыталась остановить его Бренда.
Томас остановился у стены из колотых кирпичей. Тут же спускались под землю, к старой деревянной двери, четыре ступеньки. Над дверью имелось крохотное прямоугольное окошко: сверху, словно последний зуб, торчал единственный осколок стекла.
Изнутри доносилась музыка – жесткая, быстрая, с мощными басами и визжащими гитарами. К общей какофонии примешивались смех и нестройное пение. Томасу стало очень не по себе.
