– У них пистолет, нож и отвертка. Еще глаза нам на уши натянут.
– Умный у тебя парень, – заметил Блондин. – Ну идемте же, повеселимся. – Он стволом пистолета указал на дверь. – Гости – вперед.
Бренда явно злилась, однако в глазах ее читалось смирение. Девушка поняла: выбора нет.
– Отлично.
Блондин улыбнулся и в этот момент здорово напомнил змею.
– Вот это дух. Все тип-топ, не бойтесь.
– Никто вас пальцем не тронет, – пообещал Страшный Дылда. – Если, конечно, будете вести себя как следует. Не как тряпки. К концу праздника сами к нам попроситесь.
Гарантирую.
Томас изо всех сил старался не поддаться панике.
– Идемте уже, – сказал он Блондину.
Тот указал пистолетом на ступени.
– Тебя ждем.
Схватив за руку, Томас притянул девушку поближе к себе.
– Идем повеселимся, дорогая, – произнес он как можно саркастичнее. – Праздник ждет!
– Милашки, – сказала Хвост. – Как увижу влюбленную парочку, так плакать хочется.
Она смахнула со щек воображаемые слезы.
Ни на секунду не забывая о нацеленном в спину пистолете, Томас повел Бренду вниз, к старой двери.
Места в узком коридорчике хватало как раз на двоих, пройти плечом к плечу. Не заметив ручки, Томас вопросительно посмотрел на Блондина, стоявшего на две ступеньки выше, и тот сказал:
– Нужен условный стук. Три раза медленно и три раза быстро кулаком и два раза – костяшками.
Томас возненавидел этих людей. Возненавидел за то, как спокойно, издевательски-вежливо они разговаривают. В каком-то смысле эти шизы намного хуже безносого пугала, зарезанного Томасом накануне в Подвалах.
Там хотя бы понятно было, чего ждать.
– Стучись, – прошептала Бренда.
Сжав пальцы в кулак, Томас три раза медленно ударил по двери, затем три раза быстро и, наконец, дважды постучал костяшками пальцев. Дверь открылась тотчас же, выпустив на улицу шквал оглушительной музыки.
Привратником служил здоровый детина: пирсинг в ушах и в носу, татуировки по всему телу, длинные, намного ниже плеч, белые волосы. Томас не успел толком разглядеть амбала, как тот поприветствовал его:
– Здорово, Томас.
Заждались мы тебя.
Глава тридцать седьмая
В следующую минуту Томас решил, что сходит с ума, – настолько перегружены были все пять чувств.
Приветствие ошеломило, но не успел Томас ответить, как здоровяк втянул их с Брендой в плотно набитый людьми зал и принялся проталкиваться через толпу танцующих, крутящихся, скачущих и обжимающихся тел. Музыка оглушала, от грохота барабанов, казалось, череп трещит по швам.
