Хотел утечь, я прямо ощутила, как дёрнулся, но я была быстрее. Стреножила его щупальцем, и потом уже встала.
— Ты кто? — вытаращился он на меня. — Где Варфоломей?
Вообще Петруха представлял собой любопытную нежить — он виделся совершенно реальным, и говорил тоже реально, и сдаётся мне, что мужчины на лавке его тоже слышали. Только не на полу стоял, а немного над полом, на полпальца. Деталька, не сразу и не всем заметная. А если свет зажечь, то ещё и тени не будет.
— Где надо, там Варфоломей и есть. А я пришла с тобой поговорить да спросить, чего ты сюда ходишь, будто тебе здесь чем мазано.
— Мой дом, хочу и хожу.
— Уже не твой, нужно было лучше смотреть, с кем пьёшь. У них хоть тени-то были?
— Да не было, — он поскрёб затылок пятернёй. — Только я уж опосля это понял. Когда поздно стало.
— Вот, поздно стало. И сюда ходить тебе тоже уже поздно. Чем тебе Варфоломей не угодил? Не дал сжечь твой дом, а соседи хотели, живёт тут, подновляет, приглядывает.
— А чего он? Моё.
— Твоё теперь царствие небесное, и то — если шляться перестанешь и добрым людям голову морочить.
— Не пущают в царствие небесное, говорят — приведи сначала Варфоломея.
— Врёшь! Не могут такого говорить.
— Вру. Нет мне покоя. Не могу я туда добраться. Тянет сюда.
— Что тянет-то? Глядишь, мы сделаем, чтоб не тянуло.
— Так крестик мой тут меж щелей упал в ту ночь. Он и тянет. Мне сказали снять, я и послушался. Но в пальцах не удержал, уронил, он и утёк.
О! Горячо.
— Так найдём, и на могилку тебе унесём.
Варфоломей принесёт. Он мужик хороший, сделает, как надо. И за упокой отслужат. А ты скажи, коли знаешь, вот что: отчего собутыльнички-то твои сразу не утекли, а до утра дожидались?
— Так спробовали, и не вышло, пока Клавдия двери не открыла. Сказали — стены дома моего им всё равно что преграда неодолимая, больно хорошо поставил, с молитвой да приговором. А в раскрытую дверь уже и утекли.
Значит, и так бывает, нужно запомнить.
— Вот и тебе теперь дорожка — за ними следом.
Дверь откроем, так и быть.
— Да мне без разницы, я ж тут хозяин, дом меня помнит и пускает. Каждое брёвнышко, каждая доска, каждая половица, каждый камень в печи. Своими ж руками сделано."
"— Отворотим, значит, — можно поставить на некоторое время некромантскую защиту на периметр и поглядеть, выйдет или нет. И сможет ли внутри такой защиты жить Варфоломей, который вовсе не некромант.
— А ты кто, что говоришь так гладко? И держишь, больно держишь!
— Держу.
