Впрочем, Миша отмер первым.
— Постойте, Иван Алексеевич. Вы хотите сказать, что мифическая Ирина — это Лёля?
— Вот уж верно, мифическая. Потому что существовала только в моём воображении. Дочь Любы получила другое всё — другое имя, другое отчество, и фамилию тоже другую. И жила другую жизнь. Но как-то оказалась здесь, как же?
И он так взглянул на меня, что у меня внутри прямо сжалось что-то.
А я… я сидела, смотрела и боялась произнести даже про себя эти слова — «мой отец», потому что нет у меня привычки к таким словам, совсем нет.
Мама, тётя Галя, бабушка Рогнеда. Отца нет, да много у кого его по факту нет, всегда, и в школе таких хватало, и потом тоже. Я привыкла, что его нет. А он всё это время был? Просто мой отец — попаданец к нам? Один раз попал, а в другой не смог? Господи, какой бред, да же?
Что говорить-то? Что говорят в таких случаях? Эй, кто там есть, меня жизнь к такому не готовила! Отец, который внезапно маг-некромант? Бабушка, которая ещё более суровый маг-некромант? Некромант в нашей хрущёвке? В хлебном магазине на углу соседского дома? Гоняет хулиганов от нашего подъезда? Встречает меня из школы? И готовит мне обед? И что там ещё можно делать, да, а она же делала, всё, просто руками, как все люди, никакой магии? Бросила поместье где-то здесь, и преподавание, чтобы заботиться о ребёнке, своей внучке, в наши двухтысячные и десятые?
Видимо, у меня на лице было написано всё это, и ещё немного, потому что Куницын вдруг стремительно поднялся, кивнул нам обоим и вышел куда-то из гостиной.
А я взглянула на почти такого же растерянного Мишу, глупейше похлопала глазами и заревела, просто заревела.
Миша мгновенно оказался рядом и взял меня за руки.
— Лёля, я понял только то, что всё разрешилось, и разрешилось хорошо. И кем бы ты ни была, мне не нужен никто другой. Ты выйдешь за меня замуж?
Я не поняла, причём здесь замужество.
— Постой, но ты же говорил, что обещался кому-то?
— Да, некоей Ирине Ивановне Куницыной. Только никто не знал, что на самом деле она — Ольга Дмитриевна Филиппова, — улыбнулся он.
А до меня наконец-то дошло.
— Постой… ты должен был жениться на дочери этого… Ивана Алексеевича, а это я?
— Именно так. Правда, мы как раз успели обсудить это обещание, пока ты не появилась, и он меня от него освободил. А отец смотрел и посмеивался. Видимо потому, что уже знал. И молчал.
— Не был до конца уверен? — впрочем, я пока тоже до конца не уверена."
"— Лёля, мне не важно, чья ты дочь. Потому что я люблю тебя.
