— Вы всерьез думаете, что жестокость окружающего мира способны поколебать мое смирение? — тихо спросила Мария.
— И более сильные колебались, если только вы — не Иисус Христос, — Александр с вызовом посмотрел на нее.
Мария глаз не опустила, но в ее взгляде он увидел столько боли, что немедленно почувствовал неловкость за свою неоправданную резкость.
— Велика важность — прием! — пробурчал Константин, подавая знак слуге собрать с пола фигуры кавалеристов.
— Нелепость ваших суждений может извинить лишь ваша молодость, дорогой брат, — Александр решил отыграться на младшем.
— Зато я — не такой жестокий! — бросил ему Константин. — Пойду к фрейлинам — у них всегда есть конфеты, и они всегда приседают передо мной!
— Еще бы, — криво усмехнулся Александр.
— Это невежливо, ваше высочество, — сказала Мария, едва за Константином и его слугой закрылась дверь. — Вы пользуетесь своим положением старшего. И совершенно напрасно ополчились на Костю.
— Похоже, я всем испортил настроение? — без чувства сожаления спросил Александр.
— Я уже привыкла к тому, что вы постоянно думаете только о себе и подразумеваете в общении исключительно свое настроение, — пожала плечами Мария. — Но позвольте все же напомнить вам — Константин ребенок, и его обижает подобное небрежение. Я прошу вас впредь сдерживать свои эмоции. Хотя бы в моем присутствии.
Александр нахмурился — принцесса была права, но признать это — значило расписаться в собственном бессилии, сознаться самому себе, что не удается справиться с разъедавшей его любовной тоской.
Увлечение Наташей оказалось для Александра столь неожиданно сильным, что он растерялся. В его жизни все уже было предрешено — он затаил в глубине сердца память об Ольге и душою обратился к Марии. Наташа же стала испытанием его порывистой и эмоциональной натуры, и эта ноша, судя по всему, оказалась Александру не по силам.
— Надеюсь, вы простите меня? — извиняющимся тоном спросил он.
— Я не могу обижаться на свойства вашего характера.
— Так вы видите во мне солдафона?
— Я вижу в вас человека, готовящегося к нелегкому бремени власти, а потому тяжело переживающему необходимость отрешиться от простых радостей и обычных чувств, — с поклоном сказала Мария.
— Ваша мудрость поразительна, — побледнел Александр. — И вы опять явили мне пример добродетели и благородства. Господи, я совсем недостоин вас!
Промолвив это, он бросился к принцессе и принялся целовать ее руку с той почтительностью, которую в прежние годы оказывал лишь матери.
