Утрешь пару носов, глядишь, и уважать начнут.
Хозяйство у нас крепкое, силы не занимать, казна немалая, старики могут еще кому угодно уши надрать. А если что, я такое ополчение подниму, всех соседей разгоним, а их уделы под свою руку возьмем.
– Ты чего это развоевался? Не нужно мне чужого добра, со своим бы управиться, – грустно усмехнулся Ал-Тор.
– Управимся, мастер. Для того мы здесь и собрались. Топ-Гар, всем, кто в Кортесе остался, от твоего имени наделы пообещал, как со службы уйдут. А это еще полсотни мечей.
– Правильно сделал, – одобрил действия сотника Ал-Тор, думая о своем.
– Так, что, мастер?
– Что? – не понял юноша.
– Что старикам передать?
– Уговорили. Съезжу я на эту охоту. Но если меня там не примут, пусть не обижаются. Больше я таких затей не допущу. Лучше уж на невольничьем рынке рабыню выкуплю, в наложницы.
– А что? Там частенько благородных продают. Из тех, кто в опалу попал или за долги. Благородные ведь казны не считают, вот и попадаются. Я на такое не раз натыкался.
– Когда? Лет двадцать назад?
– Нет, мастер.
Мы с Карен частенько на ярмарки ездили. Треть моих приемышей оттуда и появилась. Однажды даже настоящую принцессу продавали. Откуда-то с востока. У купца все бумаги были, с печатями, по всей форме.
– Может, тогда и не затевать эту охоту? – с надеждой спросил Ал-Тор. – Может, и вправду, на рынок съездить?
– Это напоследок оставим. На крайний случай. Пойми, мастер, ну надо тебе как-то о себе заявить. А то разговоры нехорошие могут начаться. А так, ну поссорился с соседом, а тот сосед с другими давно дружит, вот и не сложилось.
Обычное дело. Главное, что видели тебя, бумаги родовые, перстни там, цепи, ну и все остальное, что положено. А уж как отношения сложились, то дело десятое. Тут такое сплошь и рядом.
– Угомонись. Сказал же, съезжу я на эту охоту. Думаешь, мне самому не любопытно на соседей посмотреть. – Неожиданно усмехнулся юноша. – Даже не столько на них, сколько на их уклад, как что устроено. – Хитро прищурился Ал-Тор.
– Ну, значит, так и передам, что съездить ты готов, а уж что получится, не обессудьте, – облегченно подвел итог кузнец, поднимаясь.
– Так и передай, – кивнул Ал-Тор.
Кузнец ушел, а юноша рассеянно положил на колени меч и поглаживая шагреневую рукоять, мысленно позвал:
– Поговори со мной, брат.
– Что, тяжело? – сочувственно произнес клинок.
– Тяжело, брат. Умом я понимаю их правоту, а внутри, словно огонь в горне, все полыхает. Веришь?
– Верю, брат. Верю, потому что чувствую.
