Конечно, всех деталей передать ему не удалось – дерево все-таки не металл и не камень, но при желании возвышающаяся над нами женщина все же была вполне узнаваема. А пропорции кошки в точности соответствовали пропорциям моего внутреннего зверя.
Увы.
Когда меня создавали, боги толком не понимали, что именно получится из зверя, которому они надумали подарить вторую личину. Роттар полагал, что это будет еще один оборотень. Иллари, напротив, надеялась создать нечто новое – этакое совершенное и даже, наверное, высшее существо.
В итоге они ошиблись оба, и из любимицы луноликой получилось нечто среднее. Оборотень, у которого доминирующие позиции впервые занял не человек, а зверь. И в то же время нечто совершенно особенное – стремительное, непредсказуемое, свободолюбивое. Не бессмертное, конечно, но милостью хозяйки чрезвычайно долгоживущее. С изменчивым настроением, хищными повадками, исконно кошачьей привлекательностью, неиссякаемым любопытством и исключительно человеческими эмоциями, которые подчас мешали больше, чем пресловутая двойственность кошачьей натуры.
На то, чтобы найти баланс между ипостасями, у меня ушли долгие годы. Сперва это были отдельные проблески разума, во время которых я лишь сознавала, что теперь во мне поселилось второе существо. Затем эти проблески становились все дольше и отчетливее. По мере того как ипостаси сливались, постепенно трансформировалось и мое настроение, привычки, желания и даже тело. С годами я изменилась.
Выросла. Обрела силу. И, к искреннему удивлению создателей, стала совсем не такой, какой они изначально планировали.
Но, единожды решив меня отпустить, боги больше не вмешивались в мою жизнь. Позволили безнаказанно гулять по сотворенному ими миру. Изучать его. Искать свое место на Оллоре. И вот спустя множество веков я все еще продолжала это делать, порой даже не понимая, а нужно ли это. И стоит ли вообще тратить время.
Пожалуй, если бы не врожденное любопытство, мне было бы нелегко прожить столько лет и остаться в здравом уме.
Но сколько себя помню, мне всегда было неуютно долго находиться на одном месте. Зачем и почему я уходила, порой было сложно объяснить. Меня всегда что-то гнало прочь с насиженного места. Заставляло куда-то идти, бежать, искать, и эту необъяснимую жажду унаследовали все мои дети. Особенно баскхи, которых друиды, как следовало догадаться, назвали так именно в мою честь.
