Марина на его чашку посмотрела, в которой кофе уже на донышке осталось, и предложила:
— Давайте, я вам ещё кофе налью?
Николай Викторович только рукой махнул.
— В кофейник Рита коньяка точно не налила.
Марина на это замечание никак не отреагировала, просто не знала как, а Стеклов сказал:
— Марина, я думаю, что я твой отец. — И сразу головой замотал: — Точнее, я уверен.
Она на спинку кресла откинулась и на Стеклова уставилась. Потом покачала головой. Но промолчала, и тогда Николай Викторович сам спросил:
— Что?
Она снова головой качнула, совершенно ошарашено.
А Николай Викторович снова оправдываться принялся.
— Я, правда, не знал, Марина. Она мне ничего не сказала. Маша не хотела, чтобы я уезжал. Я обещал, что вернусь за ней, но она, видимо, не поверила. Поругались. Я потом ей писал, не раз писал, но она не отвечала. И ничего не сказала, даже не намекнула. А сейчас вот приехал, решил её найти… И узнал.
Марина глаза на него подняла.
— Но почему… почему вы так уверены? Ну… что я…
Он печально улыбнулся.
— Я Машу знаю. И ты родилась через восемь месяцев после моего отъезда, и отчество у тебя…
Марина кивнула, в знак того, что с доводами его согласна. Только потом лицо руками закрыла.
— Господи.
Стеклов руки в кулаки сжал.
— Я ведь ничего не требую, просто решил, что ты знать должна. Марина, ты моя единственная дочь.
Она руки от лица отняла и принялась слёзы вытирать. А Стеклов перепугался.
— Марина…
Она руками на него замахала."
"— Всё хорошо. Я сейчас успокоюсь… — Снова слёзы вытерла.
— Она никогда мне ничего не рассказывала. Я спрашивала, а потом перестала. Думаю, раз она не говорит, значит, вспоминать не хочет…
— Да, в этом вся Маша, если уж рубила, то с плеча.
Марина грустно кивнула.
— Была у неё такая черта.
Николай Викторович тоже заметно волновался, на Марину то смотрел, то отворачивался, и каждый раз морщился, когда она всхлипывала.
— Марина, я… очень бы хотел познакомиться с тобой поближе. У меня ведь и родных-то не осталось, зато теперь… дочь есть. Мне бы очень хотелось, чтобы была.
Марина даже всхлипывать прекратила. Судорожные рыдания встали комом в горле, она на Николая Викторовича уставилась, с трудом сглотнула.
— Как это… не осталось?
Он плечами пожал.
— Ну, вот так. Три бывшие жены не в счёт. Наверное. Кроме алиментов, им ничего от меня не нужно. И слава богу, я тебе скажу. — Стеклов вдруг замолчал, потом подбородок потёр. — Не смешно, да?
Марина головой покачала, к нему приглядываясь.
— Не смешно.
— Вот так.
