— И неожиданно представился: — Меня зовут Николай Викторович.
— Я знаю. — Марина улыбнулась. — Кто вас в нашем городе не знает?
— Знают, да?
Она кивнула. И сразу спросила:
— Вы знали мою маму?
Николай Викторович нервно кашлянул.
— Почему ты так решила?
— Мне адвокат сказал. Точнее, он маму упомянул, и я решила…
— Да, правильно. Маму твою я знал. Мы с Машей жили рядом, в соседних подъездах. Давно, когда она ещё сама девчонкой была.
Марина не на шутку удивилась.
— Правда? Вы в этом городе родились?
— Да. До двадцати двух лет здесь жил.
На Никитской. А потом… Бабушка в Москве умерла, и мы вместе с родителями переехали.
Марина снова кивнула, не совсем понимая, для чего ей это знать.
— А мама твоя… Мы с ней очень хорошо были знакомы… Хм. Дружили. Я, правда, на год старше был, но всё равно. — Он вдруг улыбнулся совершенно обезоруживающе. — В восьмом классе на второй год остался, и некоторое время мы вместе учились. За одной партой даже сидели.
Марина поневоле улыбнулась.
— Списывал у неё, особенно физику.
— Мама была учителем физики.
— Да, потом уже выучилась. Очень она хотела учительницей стать. — Стеклов призадумался на мгновение, и грустно улыбнулся. — Сейчас, конечно, очень жалею, что мы с ней так потерялись. Я ведь, когда уехал, писал ей, а она не отвечала. Обиделась.
У Марины мелькнула какая-то смутная догадка, и она решила уточнить:
— Что вы уехали?
— Ну да. — Николай Викторович взглянул прямо ей в глаза, и неожиданно оправдываться начал: — Я ведь недолго в Москве был.
На север уехал, потом во Владивосток, а в девяностых, вообще, за границу, пять лет там жил. Закрутило, в общем. А когда возможность представилась вернуться, сразу про Машу подумал. Решил её разыскать, и узнал… — Он неловко замолчал, а Марина глаза отвела и быстро облизала губы.
— Да. Мама под машину попала, совершенно глупо… и ужасно.
— Да. Марина, а скажи мне… Она замужем была?
— Нет.
— Никогда?
— Никогда.
Стеклов покивал, отвернувшись.
— А я вас помню, — вдруг осенило Марину, и даже от сердца как-то отлегло.
— У мамы фотография есть, старая. И, кажется, на ней вы. С ней в обнимку. Только там у вас… причёска такая… Волосы длиннее и кучерявые.
Стеклов голову на бок склонил и лукаво улыбнулся.
— Да, где мои семнадцать лет.
Марина вспыхнула.
— Извините, я не имела в виду…
— Значит, фотография есть?
— Есть.
— И что?
— Что? — не поняла Марина.
— Что Маша говорила?
— Да ничего, — растерялась Маша. — Она не любила фотографии.
Стеклов кивнул.
