Она всё про него знала: привычки, жесты, мечты, но отныне её всё это не касалось. Так странно и определённо неправильно.
— Если мы заранее договоримся, нас разведут быстро.
— Ты хочешь быстро?
— Марина.
Игорь досадливо поморщился и уставился в свою чашку с кофе. А Марина принялась зал небольшого кафе осматривать. С интересом. Потом снова на Игоря посмотрела.
— Я согласна договариваться. Как ты хочешь?
— Правда, согласна?
— Да. Какой смысл тянуть?
— Вот и я говорю.
Она руки сложила, переплела пальцы, обручальное кольцо, которое она до сих пор носила, сверкнуло.
— Не помню, когда ты в последний раз приглашал меня в кафе. Лет шесть назад? Или семь. Точно, что до рождения Эльки.
Игорь наблюдал за ней, исподлобья. Вид имел недовольный.
— А когда тебя приглашать? Ты то в трауре, то беременная, то пелёнки стираешь. Ты сама-то, вспоминала, что в кафе когда-то ходила?
Марина скатерть под столом смяла, зажав ткань в кулачке. Головой покачала.
— Наверное, нет.
— Вот именно.
В этом всё и дело, Марин.
— Значит, тебе развлечений не хватило?
— Мне жизни не хватило.
— А-а… Понятно.
— Да ничего тебе не понятно, — отозвался он с ноткой пренебрежения. И тут же поинтересовался: — Мы разводиться будем?
— А ты разве моё мнение спрашиваешь? Всё равно же разведёшься со мной.
— Не делай из меня негодяя.
— Не буду. — И в следующую секунду выпрямилась и плечи расправила. Смелости, наконец, набралась и на Игоря взглянула прямо. — Я согласна на развод. Я всё подпишу.
Дети со мной будут, надеюсь, ты не собираешься… — Она предостерегающе посмотрела.
— Не собираюсь. Алименты буду платить. Не волнуйся.
— Не волнуюсь, — отрезала Марина. В лицо Игоря вглядывалась, знала, что они сейчас расстанутся, и она, наверное, долго его не увидит, а жить без него, она ещё не привыкла. Очень, очень тяжело привыкать. Не ждать его, не звонить ему, не заботиться… засыпать и просыпаться одной, без него. И постоянно себе напоминать, что уже ничего не изменится.
"
"Игорь, видимо, правильно расценил её взгляд, потому что на лице мелькнуло мученическое выражение, он чашку от себя отодвинул, и тихо, чтобы никто, не дай бог, не услышал, проговорил:
— Не смотри так на меня. Марин, я себя последней сволочью чувствую. Но я не могу… Не могу поступить так, как ты хочешь. Я не вернусь.
Она с трудом сглотнула твёрдый комок, вставший в горле, и кивнула.
— Я знаю, Игорюш. И когда-нибудь я, наверное, с этим смирюсь.
