А у того много слов для него нашлось, но самое главное, которое он не раз повторил, — дурак. А это Дима про себя и так знал.
— Маринка места себе не находит, — наконец на выдохе произнёс Николай Викторович. — Ты зачем это сделал? Ты мне объяснить можешь?
— Чтобы у неё выбор был.
— Выбор? Какой, к чертям, выбор? Между тобой и этим маменькиным сынком?
— Она от него двоих детей родила. И жила с ним… много лет жила. Вот пусть и думает.
— Ну, ты дурак. Честно. Я даже не подозревал.
Гранович невольно усмехнулся.
— Всё когда-нибудь наружу выходит.
Стеклов пробормотал что-то возмущённое и трубку положил, а Дима уже поздно спохватился, понял, что про Марину так ничего и не спросил. Как она… и с кем она."
"А вдруг он не прав? И отпускать её не нужно было? Наоборот, нужно было вцепиться в неё и не позволять даже на шаг отходить. И Стеклов вот на это намекал, мол, схватить, увезти, и не давать ей возможности назад оборачиваться. Вот только страшно. Она ведь может опомниться потом, через несколько лет, когда неожиданно осознает, что не пережила тогда, не всё выяснила с бывшим мужем, и осадок на душе до сих пор остался: обида, боль, вперемешку с любовью или чем-то похожим.
И что тогда? Сколько лет в пустоту уйдёт? Он ведь и сейчас видит, что Марина не может решиться на последний шаг к своему будущему, так зачем себя обманывать?
И дети, наверное, будут рады, если родители помирятся. Даже Антон. Возможно, тогда он прекратит злиться и ощетиниваться, если увидит, что Марина спокойна и довольна, и всё это благодаря его же отцу.
Простит его наконец. И Игорь успокоится, когда получит всё, что хочет. Повод от жены бегать у него пропадёт.
А если не пропадёт? Если он сам себя обманывает? Уговаривает, убеждает, а на самом деле Маринка мучается и страдает, и виноват в этом он, а не Игорь. Он же не может сказать точно, прав он или нет. Решил за всех, а теперь мучается. И вообще ему плохо, не только морально, но и физически. А это просто убивает. Дмитрий терпеть не мог болеть, а уж когда ты один, и не кому, банальным образом, стакан воды подать, совсем грустно и тоскливо становится.
И про Марину с детьми каждую минуту вспоминал.
— Ты точно заболел. И не спорь со мной. — Наталья зашла к нему парой часов позже, в конце рабочего дня, и, стараясь действовать решительно, к нему приблизилась, и лоб потрогала. — Температура, Дим.
— Я очень за себя рад, — проговорил он как можно более спокойно, хотя слово ""температура"" неприятно ударило по нервам.
