— Разве я смогу?
Тимур шире раздвигает мои ноги, усаживая себе на колени верхом, продолжая ласкать, но уже сдвинув трусики в сторону. Меня словно ударяет током, дергаюсь, но он удерживает, нежно ведет пальцами по половым губам, легко скользят в меня, а я уже мокрая и возбужденная от его поцелуев и ласк.
— Я же говорил, ты чистый секс, котенок.
Сижу на нем сверху, как в тот раз, только на мне сейчас больше одежды, на губах мужчины вкус алкоголя, и я, кажется, пьянею от него. А еще я помню, как зря решила, что Тимур добрее Шумилова.
Они имели меня в ту ночь вдвоем, было больно и обидно, начинает накрывать паника, хочу оттолкнуть мужчину, застываю в его руках. Тимур сам останавливается, тяжело дышит. Но не убирает рук, ничего не делает.
— Отпусти, — тихий шепот, хочу сдвинуться с места, но он не дает."
"— Ты никому не веришь, да? Ни одному мужчине? Считаешь, что им надо лишь одного: поиметь, взять, показать свою силу и власть? А потом просто вышвырнуть, как использованный материал?
Да, так и есть, он прав.
Мне хорошо в собственном мире, где никто не указывает, не ломает, не унижает.
— Но сейчас это неизбежно. Котенок, ты должна принять то, что будет происходить, а секса будет много. Смотри на меня, смотри. Ты такая красивая, тебе говорили это?
Только мотаю головой.
Тимур обхватывает мое лицо ладонью, глаза привыкли к темноте, он так близко, дыхание обжигает губы.
— Выдохни и расслабься. Я не сделаю больно, обещаю.
Почему я должна ему верить?
Но верю.
— Да, котенок, вот так, я поласкаю тебя, как тебе нравится? Да, вот так, двигайся сама.
Тимур снова начинает ласкать, слегка надавливая на клитор, откидываю голову, держусь за его плечи. Так продолжается несколько минут, стараюсь ни о чем не думать, только ловить свои ощущения.
— Малышка, да, вот так, нужно просто отключаться, получать удовольствие, отпускать мысли. Сука, я сейчас сам солью в штаны. Погоди, сейчас, черт, еще немного.
Тимур приподнимает меня, возится с ремнем и молнией на брюках. Я вновь смотрю перед собой, но громко вскрикиваю, когда он опускает меня на свой член.
— Твою же мать, девочка. Такая узкая, до боли сжимаешь меня. Шума не прогадал.
Член такой же большой, как и у Захара, Тимур, сжав одной рукой до боли талию, медленно насаживает на себя, приподнимая свои бедра, заполняя до предела. Другой рукой, ухватив за шею, целует, кусая губы.
Остро.
Горячо.
Задыхаюсь.
Мне не хватает воздуха, я начинаю гореть изнутри, чувствуя, как теку и возбуждаюсь еще больше.
