Знаете, сколько испанских патриотов остались в нашей стране, получили нашу помощь, потому что на родине их ждала смерть? Они наши друзья, и нам не жалко для них ничего. Мы воевали с ними рядом. Мы протянем руку дружбы любому и не дадим никого в обиду.
Они говорили долго, до половины ночи. Говорила Сигни, говорил Сосновский. Венге слушал, иногда задавал вопросы. Возможно, он догадывался, что его спасли русские не просто так. Ему никто ничего не предлагал, не призывал ни к чему и никуда не звал. Ему просто рассказывали.
Открывали глаза на то, что есть черное, а что – белое. Сосновский помнил разговор с Шелестовым на эту тему, да и сам понимал, что торопиться с Венге нельзя. Пусть сам поймет. Но какова бабушка Сигни! Она как будто самостоятельно решила стать союзницей русских, как будто догадывалась, зачем к ней привели этого немецкого ученого.
– Это завод! – показал Буторин за запад, где низкие тучи освещались сполохами огня. – Надо спешить. К вечеру мы можем быть в Рогне-Фрон. Неужели все получилось с парашютистами и со взрывом? Теперь надо собрать всю группу и думать о возвращении.
Сосновский посмотрел на девушку: та опустила глаза и отошла в сторону.
«Эх, Виктор, – подумал он, – разве можно бросаться словами? Все понимают, что вам придется расставаться, но зачем так походя вслух об этом при ней?»
Наклонившись, он стал поправлять лыжное крепление и вдруг увидел в просвет между нижними лапами старой ели огни фар.
– Мэрит, немцы! – крикнул он.
Девушка повернулась, ища глазами опасность, потом махнула рукой с зажатой в ней лыжной палкой.
Буторин пошел вторым, резко взмахивая руками и делая широкие беговые шаги. Снег был сухой, слежавшийся. Охотничьи широкие лыжи бежали по насту легко.
Через две минуты Мэрит вывела русских к склону. Если спуститься, то с дороги русских не будет видно. Да и поземка быстро заметает лыжный след. Начиналась низовая метель.
Мэрит оттолкнулась палками и ловко соскользнула по склону вниз. Она легко объезжала редкий кустарник, делала петли, чтобы погасить скорость.
Сосновский усмехнулся и тоже оттолкнулся следом. Он всегда любил такие спуски. Просто лыжный шаг не удовлетворял его, натура требовала ветра в лицо, напряжения мышц и нервов.
Буторин вздохнул и двинулся следом. С каждым днем, с каждым часом в его душе копилась боль. Ему придется оставить Мэрит здесь, в опасности. И его не будет рядом в тот момент, когда он может понадобиться ей. А случиться может все, что угодно.
