Знаешь, бывает, уловишь слабый запах, который связан в твоей памяти с детством, и он тут же исчезнет, а ты не можешь понять, то ли тебе почудилось, то ли что… Вдруг ни с того ни с сего вспомнишь что-то из своего детства и долго удивляешься, с чего это такие воспоминания в голову лезут. И здесь было так же. Читаю про разборки между преступными кланами японцев в Америке, а вспоминаю, как мы с тобой ездили за город или на пляж.
– Когда ты догадалась? Давно?
– Только сегодня ночью. Проснулась оттого, что шумел дождь, и вспомнила.
«И встать я не встаю, и спать не спится…»
– «И так проходит ночь, и утро настает», – подхватил Соловьев, грустно улыбнувшись. – Аривара Нарихира, девятый век. У тебя хорошая память, Анастасия.
– Хорошая, – согласилась она. – Не жалуюсь. И вот когда я вспомнила это стихотворение, то вспомнила и другие. В «Клинке», например, ты написал: «Человек с грустными глазами – это человек, который в детстве никогда не плакал, когда его ругали и били». Мне это сразу показалось знакомым, но тогда я не уловила, в чем суть.
А сегодня ночью сообразила:
Печальным –(И я был таким)Становится сердце ребенка, который не плачет,Хотя и ругают и бьют!– Исикава Такубоку, – вздохнул Соловьев. – Что ж, раз ты теперь все знаешь, нет смысла отпираться. Спору нет, меня это все не украшает, но ничего плохого на самом деле в этом нет. Я не ворую чужие рукописи, я их переделываю и довожу до совершенства. На книге стоит имя подлинного автора, так что его права не ущемлены.
Он замолчал и отвернулся, глядя в окно.
Настя терпеливо выдерживала паузу, мужественно борясь с желанием закурить. Наконец Соловьев снова заговорил:
– Я их ненавижу. Они не зря боялись, что я найду эту проклятую бумажку. Я не намерен спускать им это с рук.
– И для этого ты начал меня разыскивать?
– Я хотел тебя видеть. Я скучал по тебе.
Настя встала с уютного мягкого диванчика и с удовольствием потянулась.
– Не лукавь, Соловьев. Поехали на кухню, я сварю себе кофе, и поговорим о твоих издателях.
Гнев твой праведный, спору нет, и ты имеешь полное право начать разбираться с «Шерханом». Только не надо петь мне песни о твоей глубокой и непреходящей любви ко мне. Я все равно тебе не верю.
– Почему?
В голосе его Настя услышала настоящую, неподдельную тоску. Ей стало неловко. В самом деле, почему она так поступает с ним? Почему убедила себя в том, что он не может ее любить? Только потому, что когда-то он не ответил на ее чувство? Нет, скорее тут другое.
