Его произведения больше напоминали очень сжатый пересказ насыщенного событиями кинофильма, но автор этого не понимал. Будучи человеком не особенно образованным и начитанным, он не видел разницы между своими творениями и той литературой, которая издавалась массовыми тиражами, он не замечал убогости своего языка, а если и замечал, то сделать с этим все равно ничего не мог.
И вдруг на горизонте возник российский издатель, который купил «на пробу» одну вещицу. Автор уже ни на что особо не надеялся, поэтому отдал рукопись за сущие гроши, только чтобы обозначить факт продажи.
Он бы и задаром отдал, лишь бы напечатали, поскольку был, как уже говорилось, человеком небедным, но до крайности честолюбивым.
А переводчик Владимир Соловьев сделал из этого полубезграмотного рассказа настоящую конфетку. И этим было положено начало целой серии книг одного автора, книг, которые пользовались бешеным успехом у российских читателей и прекрасно раскупались, принося прибыль издательству.
«Шерхан» приобрел тридцать две рукописи, из которых четырнадцать уже вышли в серии «Восточный бестселлер». Осталось еще восемнадцать, а автор-то продолжает сочинять…
– Теперь я понимаю, почему «Шерхан» так за тебя держится, – заметила Настя. – Деньги в рукописи уже вложены, а кроме тебя, никто не сможет с ними работать. Ты действительно незаменим для них. И понятно, почему они так боялись скандала, который ты мог устроить, уличив их в нарушении твоих прав.
Ты из-за этого мог рассердиться и отказаться от сотрудничества с издательством. А я-то все голову ломала, почему они столько усилий приложили, чтобы раздобыть эту случайно попавшую к тебе бумажку. Мне казалось, что цель со средствами не соотносится. Уйдешь ты – найдут другого переводчика. А оказалось, что никакой другой переводчик их в принципе устроить не может. Им нужен только ты.
И они вцепились в тебя мертвой хваткой. Володя, они действительно делают «левые» тиражи, я это совершенно случайно обнаружила, просто тебе не хотела говорить.
Она рассказала Соловьеву о том, как купила на Ленинградском вокзале «Клинок» и как сравнивала два экземпляра книги, сидя у себя дома."
"– И когда я читала роман, меня не покидало ощущение чего-то давно знакомого, но абсолютно неуловимого, неосязаемого.
