– Видите ли, Кирилл Андреевич, небольшая загвоздочка у нас с вами выходит. Соловьев категорически отрицает, что знал о присутствии Собликовой в своем доме той ночью. Как же так могло получиться? Человек не знает, что его любовница у него ночует? Абсурдно. Не знать об этом он мог только в одном случае: если Собликова приехала ночью и потихоньку вошла в дом. И зачем? Ответ может быть только одним: она приехала, чтобы уединиться с Кореневым. Значит, все-таки ревность, и Андрей ваш совсем не такой порядочный, как вы мне тут живописали.
– Этого не может быть. Я не могу в это поверить. Я не мог ошибиться в Андрее, он никогда так не поступил бы. Никогда.
– Тогда остается одно. Соловьев лжет, о присутствии Собликовой он знал. А коль он говорит неправду, стало быть, он замешан в этом преступлении.
– И этого не может быть.
– Но, Кирилл Андреевич, голубчик, третьего-то не дано, – развел руками Гордеев и виновато улыбнулся. – Может быть, у меня фантазии не хватает? Может быть, я чего-то не понимаю или не знаю? Предложите мне свой вариант событий.
Потому что по моим вариантам, что так, что эдак, все одно выходит, что Соловьев виноват. Помогите же мне, если можете.
Но никакого третьего варианта Кирилл Есипов предложить не смог.
* * *Выждав минут десять после ухода Есипова, Виктор Алексеевич зашел в кабинет к Насте.
– Ну Есипов! – восхищенно заявил он. – Ну мужик! Кремень. За Соловьева своего горой стоит. Не может он быть убийцей – и все тут.
– Но он действительно не может быть убийцей, – возразила Настя.
– Деточка, ты сколько времени знаешь Соловьева?
– Когда-то знала в течение полутора лет.
– И близко?
Она покраснела, но решила не врать.
– Очень близко.
– Он сильно изменился за эти годы?
– Практически нет.
– Вот видишь. Ты имеешь право утверждать, что он не убийца, другой вопрос, права ли ты и поверю ли я тебе. А Есипов-то? Он же уверяет меня, что близко с Соловьевым не знаком. Ничего личностного в их отношениях не было.
Откуда же такая уверенность?
– Может, он дурака валяет? Знает, что тот вполне может быть виновным, но выгораживает? – предположила она.
– Да нет, Стасенька, тут что-то другое. Я нутром чувствую. Но одно несомненно: он панически боится, как бы Соловьева не обвинили в убийстве. Именно панически. До дрожи в голосе и мышечных судорог. Владеет-то он собой не очень хорошо, опыта, видно, нет с сыщиками общаться.
