Покуда полунощные росы сокрушались да гадали, что будет, борзые кони да утренний ветер остудили горячие головы скуфских князей. Должно быть, сами спохватились, что негоже сердиться на своих братьев и покидать вече до срока, а лучше миром решить спор, дабы не оторваться от арварского народа и не остаться в одиночестве и против обрища, и против ромеев, подпирающих кораблями побережья Русского моря. Едва солнце восстало, как застучали в ворота, мол, отворяй, это мы, скуфские судари, на вече едем.
Родислав тем часом уж готов был в колокол ударить, чтоб с восходом продолжить вещий совет, но остановил руку и обождал, пока полуденные росы спешатся да встанут на площади – там, где все время стояли, ибо только старцам позволялось сидеть.
И огласил колокол весь Благород, но не успел еще погаснуть его звон, как скуфь вскинула руки и в единый голос молвила:
– Русы предали нас! Они сговорились с обрищем, имея свою выгоду. Они ищут мира за счет своих братьев, отдавая нас на истребление! А когда сгинет скуфь, обры примутся за вас, словене!
Замерла площадь, а люди, виснувшие на городских стенах и крышах домов, затаили дыхание.
Араксы же, чуя предзнамение бури, изготовились, чтоб отделить словен и скуфь, если они сшибутся в следующий миг.
Но тут встал один из вещих старцев, тронул медным навершением вечевой колокол.
– Подтверди слово свое, скуфь.
Князья головы обнажили – перед Правдой, затем привели человека, накрытого парусиной, выставили перед вечем и сдернули покрывало.
– Спросите, он подтвердит наши слова.
– Кто этот человек?
– Жрец бога Мармана.
– Он – богодей?
– Нет. Был пленен исполином в ромее и привезен в дар своему отцу.
– Почему он здесь?
– Князь и Закон русов дал ему свободу и отпустил.
– Почему отпустил? – закричали все хором.
– По обычаю жребия! Словене в тот час взметнули руки.
– Он раб! А раб потому и подтвердит все, что скажет господин!
– У свободного раба нет господина! – воспротивилась скуфь.
– Но нет и воли, чтобы говорить Правду! Старец тронул посохом колокол.
– Вспомните вечевые обычаи. Пусть скажет свое слово, а мы услышим ложь.
Покуда судари росов унимали страсти, разглядывая бритого и невозмутимого иноземца, погашенный старец начертал кон и велел переступить его. Жрец не спеша подобрал полы черного савана и полный достоинства шагнул через черту, и вечевеки загомонили, будто ветер пробежал.
– Я подтверждаю слова скуфи, – вымолвил он, храня спокойствие. – Русы замирились с обрами, отдав росов на заклание.
