— Стучу по пластику панели.
— Ух ты, — произносит Платон. — И откуда это все у меня? В детстве били или что-то в этом роде? — сводит в шутку.
— Не знаю. Я бы сказала, что ты рос без отца, но это не так. Или что родители рано развелись и ты бесился из-за отчима-дебила, но это тоже не так. Егор рассказал, что после развода прошло всего лет пять. К двадцати ты точно сформировался таким, какой есть. Раскачало тебя что-то другое. Я не знаю, что именно, Платон, но в тебе столько жажды контроля, что твоей будущей девушке не повезет.
Когда влюбишься. Я имею в виду, не западешь, а по-настоящему влюбишься.
— Я ее замучаю?
— Несмешно. Любовь — это что-то сильное, вне плана. Понимаешь? Ты будешь психовать, тебя качать начнет. Моего бывшего тоже качало. Сегодня он все для тебя делает, он счастлив и вы строите планы на будущее, завтра — просто не отвечает на сообщения. И сидишь гадаешь: что сделала не так? За что?
— У него рано умер отец?
— У него был фиговый отчим. Я жалела, старалась вылечить его травмы. Во мне тоже много дури, знаешь ли.
Люблю драму.
— А потом?
Вздыхаю. Что уж, раз мы вдвоем в этой чертовой фуре.
— Потом я простила измену. Сейчас не понимаю, зачем это сделала. Может, цыганская покладистость вылезла: у нас в семье принято прощать мужикам почти все. А может, я просто знала, что ему со мной недостаточно хорошо, получила подтверждение и кинулась стараться лучше. Он просил прощения, и я решила, что хорошая девочка должна простить. И будет ей счастье.
— Простила, но встречаться не смогла?
— Хуже.
Намного хуже. Он изменил снова. Если честно, я была в таком состоянии, что вышла из метро на незнакомой станции и шла пешком километров двадцать. — Качаю головой. — Не люблю себя такой. И больше такой я не буду, — говорю чуть резче, чем нужно было бы.
— Твой бывший просто тупой мудак. Ты для него слишком крута.
— Спасибо. Видишь, какое дело, верность — это осознанный выбор, и сделать его могут только ментально здоровые, смелые люди. Уверенные в партнере. Если ты не уверен ни в чем, что тебя окружает, это невозможно.
Некоторое время Платон молчит. Я решаю, что жизнь свою обдумывает, но он внезапно спрашивает:
— Ты его еще любишь?
— Эм, что? Нет, конечно, — фыркаю. — Сейчас меня от него тошнит. Но когда-то он разбил мне сердце. И это было больно. А тебе было когда-нибудь больно? — Даже подаюсь к нему в ожидании ответа. — Говорят, бывшая тебе изменила. Это разбило твое сердце?
Платон пожимает плечами, будто растерявшись.
— Наверное... Хэзэ.
