— Какой на дворе век, говоришь?
— Поэтому о столичных ночных клубах, где творятся непотребства и кокаин рассыпан по столам, — продолжаю вещать, проигнорировав справедливый подкол, — я точно так же, как и жители регионов, знаю исключительно по сериалам. Для меня Москва — это... парки, театры, семья. Работа. Мы с девчонками, конечно, ходим в рестики и бары, но обычно все максимально сдержанно. И мой брат откуда-то всегда в курсе!
— Эм. А разве так не у всех? — спрашивает Платон совершенно серьезно.
Я вспоминаю делегацию его мамы, с подружками и невестой Женей, и смеюсь в голос.
Он тоже слегка улыбается. Вдруг становится легко-легко. И весело.
— Ну да, кому я рассказываю. Мамина корзиночка.
Достаю еще один пирожок. Еще тепленькие, явно ночью пекла и привезла к гаражу.
— Перестань меня так называть.
— А что ты мне сделаешь? Скажешь Егору, что высадил на трассе? Корзиночка-корзиночка-корзиночка...
— Хотя бы при коллегах! — злобно зыркает Платон.
Хохочу, дразню, не могу остановиться.
Потом некоторое время молчим. Он тоже достает пирожок, откусывает яростно, не менее эмоционально пережевывает. На меня вообще не смотрит, а я, улучив момент, напротив, разглядываю. Его дерзко короткую стрижку. Гладко выбритое лицо. Высокий лоб, прямой нос, очерченные скулы. Твердые на вид и жгуче-тосольные на вкус губы. Кадык Смолина дергается. Фактурный он мужик, запоминающийся.
— А ты обижаешься, да? — говорю аккуратно. — Я не со зла. Вы просто такие милые, аж чаем запить хочется.
— Меня сложно задеть по-настоящему. Но, если ты продолжишь стебаться публично, придется тебя поставить на место. В назидание остальным. А тебя, Элина, как раз задеть легко.
— Вовсе нет. — Отчего-то немного краснею.
— Ты колючая, но в критических ситуациях паникуешь и моментально теряешься. Ты как химера — смесь котенка и скорпиона.
— Это неправда!
— Это правда. Тебе нужно быть лучшей и идеальной для всех. А если что-то не сходится, сразу обида до неба и ядовитое жало в действии.
— А у тебя серьезные проблемы с базовыми настройками безопасности. Но так как я воспитанный человек, то не вылепляю их в лицо, когда меня не спрашивают.
— Полетело жало. Успевай уворачиваться.
Закатываю глаза, мысленно радуясь, что выбрала Егора. Мы в пути два часа, а Платон уже бесит. Нам точно нужно держаться друг от друга подальше.
К счастью, кабина и правда огромная. Я изучаю поднятую полку позади. Так понимаю, она откидывается, и можно спать. Ух ты.
