Медленно нажимаю газ, подкатываюсь на безопасное расстояние, чтобы не обрызгать.
Она резко оборачивается, смотрит на меня, потом оглядывает пальто.
На ткани пара капель, но это не я. Это так и было.
Элина возмущенно разводит руками.
Я оглядываюсь по сторонам — никого, слишком рано, все спят. Подрезаю, останавливаю Акуленыша посреди дороги и выхожу.
— Привет. Поговорим?
Она скрещивает руки на груди и впечатывает в меня свой взгляд исподлобья.
— О чем?
О заднице твоей идеальной — о чем еще?
Но, блин. Попробуй ей такое скажи вслух.
Я привык видеть вокруг фанаток, которые тащатся от гонок и гонщиков. А учитывая мое образование, при желании и должном рвении покорить и почувствовать себя идеалом — никогда проблемой не было.
Тут, блядь, у меня слова куда-то деваются. Стена.
— Платон Игоревич, я спешу в научный центр, чтобы заняться делами. У вас что-то случилось? Какие-то проблемы с качеством моей работы? — произносит Москва так ровно и отстраненно, что я начинаю сомневаться, не отравился ли я антифризом настолько, что девица в душе привиделась.
— Элин, привет. Давай без этого и на «ты», мы же не в офисе. Садись, прокатимся.
— Нет.
— Тебе сказать мне нечего? Не проблема, говорить буду я.
Она прищуривается:
— Я включу диктофон.
Моргаю, ощущая дискомфорт. Элина слишком колючая.
— Зачем? Так не терпится на меня заяву накатать?
— Даже себе не представляешь как, — вздыхает. — Но кое-что тормозит. Платон, у тебя прекрасный брат, с которым у нас что-то может получиться. Что-то прекрасное.
Вчерашнее... хм, взаимодействие между нами — ошибка. Ты не мой типаж, я тебя избегаю не просто так. Ни внешне, ни внутренне ты мне не подходишь.
Руки опускаются.
— А внешне-то что не так? — пожимаю плечами. — В смысле подстричься надо или переодеться?
Нарядилась сегодня как фифа, вся в беленьком. Согласен, не соответствую. Не знал, что планируется бал, не готовился. Но вчера-то голыми были, и нормально.
Она цокает языком. Снова тяжело вздыхает.
— Я не хочу делать больно Егору.
Мне кажется, я ему действительно нравлюсь. Если ты намерен рассказать о том, что случилось, давай я его брошу. Только молчи. Я найду слова, чтобы он отстал. У нас с ним пока ничего не было толком, я не думаю, что Егор будет сильно страдать. Он мне очень нравится, по-настоящему, и не хотелось бы остаться в его памяти шалашовкой, которая обжималась с его братцем.
Элина смотрит в глаза, говорит смело, просто. А еще искренне. Не оправдывается и не обвиняет.
