Глаза, которые можно было бы назвать красивыми, вспыхивают мстительным удовольствием.
— Да, Платон Игоревич питается как попало, — заполняет комнату змеиное шипение, — обеды пропускает только так. Одни булки в рационе. — Москва кивает на комод, куда лично приперла маффины.
Мама меняется в лице:
— Тебе нельзя глютен в таких количествах, Платош, с ума сошел? Он у тебя не усваивается.
По кабинету проносятся смешки, но это вообще ерунда по сравнению с лживым сочувствием на лице Одинцовой.
Этого она не забудет никогда.
И меня мгновенно швыряет во фрустрацию.
Злость и бессилие веревками крутят грудную клетку, давят.
Машинально бросаю быстрый взгляд в сторону Элины, дабы оценить масштаб ущерба, и одновременно пытаюсь побороть озноб. Тело вспыхивает, словно от стыда, хотя именно стыд я никогда не ощущаю. Люди ошибаются — это нормально, моя мама борется с зависимостью, и я ею горжусь.
Фрустрация усиливается, когда Москва отвечает:
— Вот оно что, буду знать. Руководителя проекта нужно беречь, он у нас один такой замечательный.
— Мам, ты уже много сказала, пойдем-ка выпьем кофе, — очухиваюсь и возвращаю ситуацию под свой контроль.
Но поздно. Меня похвалили, и это тот камень, о который мы спотыкаемся всю мою жизнь.
— А вы знаете, да. Когда Платон еще в первом классе учился, его учительница Ева Сергеевна, прекрасная женщина, говорила много раз. Не при всех, разумеется… — Мама понижает голос и продолжает заговорщически: — Бывало, после собрания отведет в сторонку и рассказывает, что Платоша такой один и что у него большое будущее.
Двадцать лет стажа, и первый ребенок, настолько уникальный. Чудо.
Элина кивает с таким усердным пониманием, что из фрустрации меня закидывает в океан ледяного смирения."
"Планы свои и грязные фантазии о ножках под розовой юбкой закапываю, фигурально выражаясь, на глубину земного ядра, чтобы расплавились к херам собачьим. Что хотел — больше не имеет значения.
Проехали.
Просто принимаю к сведению — здесь все. Ничего не светит. Ни губ пухлых, ни смеха искреннего, ни малейшего шанса на секс.
На повороте сорвался с трассы — и вдребезги. После столь широкой рекламной кампании от матери, залезть под юбку к девчонке нереально. Какое там под юбку, уважение придется с нуля взращивать. Пилот я опытный, давно в курсе: после такого краша в гонку не возвращаются.
Быстро сглаживаю:
— Она это говорила всем родителям.
— Неправда! Не слушайте его, Платон особенный. Вы знали, что он дважды перепрыгивал через класс? Уником, говорю же.
