— Делишь пространство на зоны и сосредотачиваешься на тех, которыми в данный момент можешь управлять. Остальные тебя не волнуют.
— Не волнуют, — повторяю я.
— Верно. Руль.
Я сжимаю его крепче. Спортивный руль держат иначе — это непривычно, но интересно.
— Педали, — продолжает Платон.
Киваю, касаясь подошвами кроссовок. Их больше, чем я обычно использую, но с механической коробкой мы уже разобрались. Терпимо.
— Дыхание. — Его ровный голос действуют успокаивающе.
Делаю вдох-выдох.
— Короткий горизонт планирования.
Здесь и сейчас. Поехала!
Я жму на газ, и мы срываемся с места. Платон совершенно спокоен, не нервы — канаты. Потрепанный Акуленыш ревет! Он заранее простил мне все. Едва взглянув на него после ремонта, я осознала, в чем фишка старых, вечных японок — они с тобой заодно, что бы ты ни выдумал.
Платон дает подсказки, я переключаю передачи, дергаю ручник! Его рука ложится на руль рядом с моей, он уверенно докручивает колесо так, как мне бы в жизни смелости не хватило.
— Жми-жми-жми, — бубнит.
Глаза у самого горят: нравится.
У меня смесь детского восторга и гордости!
Слушаюсь беспрекословно. Платон делает движение — подчиняюсь, и мы, пролетев значительный участок в заносе, останавливаемся.
Я восторженно выдыхаю. Тру плечи.
— В порядке?
— Да. Мурашки по коже, это так круто.
— Серьезно?
— Давай еще.
— Уверена?
Радостно киваю. Он тоже улыбается.
— Давай тогда чуть поменяем технику, тебе понравится еще больше.
Платон начинает рассказывать — быстро, интересно, с примерами и шутками.
Я хохочу! И восхищаюсь. Напитываюсь его энтузиазмом. Я люблю его безумно. Именно таким — увлеченным, счастливым. Если хотя бы допустить мысль, что он встречается с кем-то другим, — кажется, я просто умру. Так сильно он нравится.
Платон целует мою руку, кладет ее на ручник правильно.
— Вот так будет удобнее, окей?
Снова киваю.
— Гони, кис!
***
Дождавшись, когда вода потеплеет, я встаю под душ. Отмокаю минутку, после чего беру мочалку и начинаю оттирать (стыдно подумать) сухую корочку с живота, груди, шеи и даже подбородка.
Щеки горят от смущения, дурная улыбка растягивает губы. Платон, оказывается, обожает кончать не только в меня, но и на меня. Вчера мы как-то случайно к этому пришли под его финал, и было так остро, пошло и одновременно горячо, что я завелась еще сильнее. Он отреагировал, и мы повторили, а потом еще раз. В итоге сил на душ не осталось. Хорошо, что я проснулась раньше, в таком виде славного эколога не должен видеть никто.
Моюсь.
