– Я вам не помешала?
– Нет. Хотите послушать что-то конкретное?
– Я просто посижу, можно? А вы не обращайте на меня внимания.
– Как угодно."
"Он играл еще около часа, а Вероника сидела, рассеянно слушая фортепианные звуки, курила, стряхивая пепел прямо на паркет, и чувствовала себя хорошо и спокойно.
Музыки она почти не воспринимала, думая то ли о Косте, то ли о своей дурацкой судьбе, которая сейчас не казалась ей такой уж трагичной. Мысли цеплялись одна за другую, извлекая на свет божий старые, давно забытые воспоминания…
Она даже не сразу заметила, что Громов закончил играть и сидит на соседнем стуле.
– Ну что, устали слушать?
– А? Нет-нет. Продолжайте, пожалуйста.
– На сегодня я выполнил все, что хотел. Может, прогуляемся? Посмотрите, какой вечер…
Она взглянула в большое окно конференц-зала. Стояли тихие сумерки, очертания домов и деревьев еле угадывались в них, а редкие прохожие казались бесплотными тенями.
Они вышли на улицу. Воздух был теплым и влажным, пахло Невой.
– Пройдемся пешком? – Громов предложил ей руку.
Вероника плохо знала этот район, изучив в нем единственный маршрут метро – больница, поэтому не понимала, куда ведет ее Громов. Но так было даже интереснее.
Как-то вдруг они оказались на Неве.
– Можем перейти на Васильевский, – предложил он. – Так до вашего дома и дойдем.
Странно, только сейчас Вероника поняла, что это были первые слова, произнесенные во время прогулки…
– Лука Ильич, – собралась она с духом, когда они миновали мост и вошли в Румянцевский сад, – а как получилось, что вы прекратили карьеру пианиста? Если вам неприятен мой вопрос, можете не отвечать, но… я спрашиваю не из праздного любопытства, поверьте.
Он снял перчатку и потрогал скамейку:
– Сырая. А постелить нечего, даже газеты нет. Придется идти в кафе. Тут неподалеку есть одно, называется «Аляска». Кофе там плохой, еду не советую даже пробовать, но мне в этом заведении нравится. Какое-то оно… ностальгическое. Ну так что?
– Пойдемте, Лука Ильич.
Вопреки предупреждениям кафе показалось Веронике чистым и приятным.
Не спрашивая, чего бы ей хотелось, Громов принес кофе, бутылку минеральной воды, плитку шоколада и бокал, на дне которого отливал перламутром яичный ликер. Он поставил бокал перед Вероникой. Она оценила, что Громов сломал шоколадку в нескольких местах, прежде чем снять с нее обертку, – это правило хорошего тона было известно лишь немногим ее знакомым.
– Странно, что вы меня узнали, – сказал он задумчиво.
