Училась в школе, потом поступала в институт, но не сдала, пришлось пойти работать и снова поступать, а тут война, направили на рытье окопов под Можайск — холодно, грязно, тяжелая работа в противотанковом рву, липнущая к лопате сырая глина, налеты немецкой авиации, болезни…
— Вернулась, отправили в эвакуацию, — зябко обхватив плечи руками, говорила Тоня. — Ехали на открытых платформах, дети болели, умирали, а ты ничем не можешь помочь. Я, наверное, до конца своих дней буду помнить этот скорбный путь на Урал.
Укрывались чем могли — брезентом, одеждой, тащили старые доски, куски фанеры, но все равно днем и ночью пронизывающий ветер, холод и голод. Вместе со мной ехала женщина с двумя ребятишками, один еще грудной, так ему и недели пути хватило.
— Как? — не понял Волков.
— На восьмой день похоронили, — глядя в стену, ответила она, — а мать на десятый. Девочка осталась лет пяти, все ко мне жалась, горела и просила жалобно: «Не бросай меня, тетя, не бросай», а потом ее насильно сняли на одной станции, а мне не разрешили с ней остаться.
Я потом писала, справлялась, да ответили, что тоже умерла. На второй день… Тяжко все это, Антон Иванович. Вы там, наверное, не всегда знаете, что простому народу приходится на своих плечах выносить? Думаете, от хорошей жизни сегодня на меня напали? Нет, тоже от голода да от безотцовщины — налетели-то пацаны, может, с моего бывшего завода, которых тоже за какие провинности поувольняли, или бесприютные. Вот так и бедуем. Хотелось бы домой, да когда это теперь случится?
Антон мрачно курил, спрятав папиросу в кулаке и стараясь дымить в сторону.
В голове почему-то вертелось ее имя — Антонина. Вдруг это знак судьбы? Он — Антон, она — Антонина, свело их лихое время в дальнем далеке от родного обоим города, аж на Урале, хотя еще два года назад они ходили по одним и тем же улицам, спускались в метро и вполне могли встретиться еще в той, не знавшей такого горя, предвоенной Москве.
Впрочем, нет, не могли — тогда Волков ходил по улицам другого города, мимо костелов и немецкой комендатуры, посещал казино «Турмклаузе», где проводил вечера вместе с эмигрантом Вадимом Выхиным, оказавшимся на самом деле эсэсовцем Конрадом фон Бютцовым, работавшим по заданию СД на территории оккупированной Польши.
И там, вместе с Волковым, работала другая девушка, которая ему нравилась, но он ни разу не сказал ей об этом, а теперь поздно — ее нет и встретиться им никогда больше не суждено.
