К счастью для неё, взаимопомощь между напарниками поощрялась, и мы проходили всё вместе. Нет, я её не тащил на себе, девушка бежала сама. Но когда силы уже на исходе, а тебе надо взобраться на вертикальную стену… Так или иначе, мы справлялись, и лучше многих.
А после обеда — машины, противогазы, рации… Помимо оружия в распоряжении аномальщиков имелась масса прибамбасов, задача которых сводилась к тому, чтобы отряд выжил, а твари — нет. Вся эта снаряга требовала ухода, и от каждого из нас требовалось научиться пользоваться буквально всем.
Водить машину, заправлять индивидуальные средства защиты органов дыхания. И конечно, ухаживать за оружием.
Два месяца? Не смешите. Я всё больше склонялся к тому, что это лишь первый этап. Отбор тех, кто в принципе на что-то способен, для прохождения испытания, которое окончательно отделит одних от других.
Мы потеряли счёт дням. Помимо изнуряющих тренировок, были ещё и наряды.
Хорошо хоть не как в армии, на тумбочке стоять никто не заставлял, потому что нельзя пропускать занятия. Но чистоту в казарме поддерживали сами.
А в конце недели нас неожиданно построили на плацу. Ничего не объяснили, просто приказали построиться по отделениям. Сержанты и взводные с помощью непристойных жестов и такой-то матери быстро навели порядок и объяснили нам, где кому стоять и куда смотреть.
Попутно мы выяснили про себя много нового. Но построились всё же меньше, чем за пару минут.
Ротный, глядя на это откровенное безобразие, пообещал устроить учения по строевой подготовке, которые обычно аномальщикам, как собаке гвоздодёр, но вот персонально нам, как самым тупым баранам на его памяти, они очень нужны. Хотя бы для того, чтобы служба мёдом не казалась.
Оказалось, в учебку пожаловало высокое начальство.
В лице Тимура Маратовича, которому мы с Майей обрадовались, как родному, хоть и вида не подали.
Начал Тимур Маратович стандартно, за здравие. Про то, как необходимы стране такие, как мы. Где-то через минуту у меня как-будто громкость убавили. Смотрю на Маратыча, рот у него открывается и закрывается, а чего говорит — до мозга не доходит. За ненадобностью. Очнулся, только когда тон речи сменился.
