– Ублюдок! – кричу, невзирая на возможные последствия.
Глаза начинает щипать. В них скапливаются слезы.
Обидно и страшно.
Меня пугают очертания непонятных предметов и ситуация в целом.
В горле свербит, пока я пытаюсь удержаться от плача. Слезы сейчас бесполезны, и я прекрасно это понимаю. Они только вывернут наружу ненужные эмоции, а мне нужен холодный мозг.
Сдержать себя очень трудно, и у меня ничего не получается. Перед глазами в слезах уплывают силуэты вещей, которыми заполнено пространство.
Я быстро стираю слезинки, чтобы успокоиться, но они снова и снова бегут по щекам.
Я уже даже не чувствую холода. Мое тело горит от эмоций и переживаний. В какой-то момент мне, наоборот, становится так жарко, что хочется раздеться.
Пытаюсь убедить себя в том, что поступаю правильно, и лучше уж здесь, чем обслуживать своим телом этого бездушного зверя.
Я вдруг вспоминаю его обжигающие крепкие объятья. Такие горячие, точно тебя положили на раскаленную сковороду и ты, как кусочек масла, плавишься на этой поверхности, ни в силах оставаться собой.
И этот гигант чертовски привлекателен этой своей животной силой. Она нагоняет страху, но и будоражит воображение. И вовсе не в том ключе, в каком бы мне хотелось.
По телу током пробегает легкая дрожь, когда я представляю, как Амир ласкал сразу обе мои груди одной своей ладонью. И именно ласкал. Он был нежен. Он порождал своими действиями тягучее томление между моих ног.
Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного. И теперь не хочу. У меня просто стресс.
Да, это стресс! И все закончится, как только я выберусь отсюда!
Сарай маленький, темный, с единственным узким окном под самым потолком. Оттуда внутрь попадает слабый лунный свет.
Когда глаза привыкают, и слезы заканчиваются, у меня получается присмотреться к тому, что меня окружает.
Половина небольшого помещения занята сеном, другая часть – ведрами, какими-то бочками, граблями и другой атрибутикой сельской жизни.
Всхлипывая, я двигаюсь в сторону инвентаря. Осторожно поднимаю вилы.
Примеряюсь. Зря Амир оставил их тут. Этой штукой можно насмерть заколоть.
Проверяя свое предположение, я прохожусь кончиками пальцев по остриям вил. Про себя удовлетворенно киваю, подтверждая, что оружие вполне годное.
Конечно, в глубине души я понимаю, что вряд ли смогу противостоять здоровенному бандиту даже будучи в полной воинской экипировке. Но мне все равно спокойнее цепляться за призрачный шанс. И я буду до самого конца использовать каждый из таких.
