Лера оказывается рядом, берет за руку и просит:
– Не волнуйтесь, Герман Васильевич. Давайте врача позовем?
– Нет.
– Веры не стало. Милослава готова была помочь вам в этом горе, но вы выбрали Полину. Женились на молоденькой. А Милославу выгнали из дома, который она давным-давно считала своим. Вас следовало наказать. Оставить в одиночестве. Чтобы вы оглянулись и наконец поняли, кто вам нужен.
– Она заботилась бы о вас, – добавила Саломея. – В болезни. В смерти. Пожалуй, что и в вечности тоже.
Кабинет следователя.
Окно. Пыльное и с решетками, но за ним видны деревья. Кто-то выбросил колготы, и они повисли на ветке. Колготы раскачивались и сплетали веревку.
Наверное, это выход.
И прав был бессердечный мальчишка – некуда бежать Милославе. Да и зачем? Сердце ее спрятано в доме, его не найти, не выбросить. И даже когда Милославы не станет, она все равно вернется.
– Скажите, как и зачем вы убили гражданку Рюмочкину?
Кто это?
Следователь подвигает фотографию глупой жадной женщины, игравшей с потусторонним миром.
Следователь молод. И вряд ли поймет. Мужчины слепы во всем, что касается любви. Женщину попросить? С ней было бы проще. Или нет? Дело в том, что Милославе не хочется говорить.
– Значит, не будете говорить? – Нахмуренные брови, выпяченные губы. Пушок на подбородке. – Вы осознаете свое положение?
Конец. Стенка, которой закончился коридор Милославиной жизни. А казалось – тоннель. Еще немного, и к свету выйдет.
– Я хотела понять… сумею ли я убить человека. – Слова даются с трудом. И Милослава замолкает.
Мадам Алоиза. Бритва, вытащенная из несессера. Мальчишка старомоден. Никто уже не пользуется несессерами и опасными бритвами, а ведь они удобны.
Темнота. Суета. Падающий стол. Рука в руке. Шаг за спину. Взмах… как на скрипке играть. Милослава представила, что в руке ее смычок, а горло – это скрипка.
И если получилось с бритвой, то выйдет и с пистолетом. Главное, представить, что спина – это мишень. Воображение у Милославы работало.
– Хорошо. А почему вы убили мужа? Вы ведь сколько лет прожили?
– Много.
Каждый день – как каторга. В тюрьме будет легче, там от Милославы не потребуют изображать любовь. А здесь – день ото дня… ноющий, беспомощный. Ненавидимый. Она надеялась полюбить, искала достоинства. Не вышло.
Не бывает любви насильно.
– Он играл. Проигрывал. Много. Мне надоело платить по его долгам.
И слушать, что все – в последний раз. Контролировать. Каждый шаг, каждый вдох… как утомительно быть тюремщиком в собственной камере.
