Милослава садится на стул.
– Я не уверен, что ты справишься, но Кирилл просил дать тебе шанс.
– Я справлюсь.
Ожидание во взгляде. Надежда.
– Тогда удачи.
Уходит. Работает. И хорошо работает, подстегивая себя и других какой-то неестественной злостью. Движется по карьерной лестнице и движет Кирилла, толкает вперед. Герман следит.
Ждет.
Страшно ли ему? Скорее жутко. Упрямство этой женщины поражает. И что будет, если она доберется до вершины? Потеснит Германа, расчищая место собственному никчемному муженьку?
– И вы отказали ей от фирмы?
– Да.
– На каком основании?
– Попросил заняться Верой. Девочка растет без матери, доверить могу лишь близкому человеку и все такое… Она и согласилась. Быстро. Не ожидал, честно говоря.
– Вы дали ей надежду. Дочь доверили. Дом доверили. Еще немного, и вы наконец поймете, что нуждаетесь в ней.
– Чушь какая. Но с Верой они и вправду подружились.
Вера была слабым ребенком. Родившись недоношенной, она часто и подолгу болела. Поздно начала ходить, заговорила и вовсе в два года, когда Гречков уже надежду потерял.
Ей не нравилось в детском саду и дома тоже.
Ее пугали яркие и громкие игрушки, зато привлекали темные углы и тишина. Вера часами могла сидеть, играя с мамиными бусами, перебирая жемчужину за жемчужиной.
В первый класс ее зачислили по дедовым связям.
От второго просили отказаться.
– Девочка не потянет, – убеждали Гречкова. – Вам необходимо специальное обучение.
И Милослава занялась обучением. Книги. Фильмы. Игры. Методики, названия которых ничего Гречкову не говорили.
Он слушал стишки. Хвалил за рисунки. Расписывался в дневнике, когда получалось.
Со школы больше не тревожили, и это – главное.
– А потом Вера научилась справляться сама, и вы избавились от Милославы.
– Я купил ей квартиру. В благодарность.
– Дали отставку. Снова использовали и выбросили.
– Я не думал, что она воспримет все так.
– Восприняла. – Далматов поднимает трость. – И убила Веру. Возможно, она не хотела убивать. Ослабить. Сделать больной, чтобы вам вновь потребовалась помощь.
И Милослава помогла бы.
– Как?
Далматов выходит из комнаты и возвращается. В его руках белый бочонок с краником. Кажется, такой стоял в Вериной комнате. Ну да, прибор для очистки воды. Или серебрения? Какая-то ерундовина, в суть которой Герман не вникал. Но знал точно: воду проверяли.
– Вы не знали, что искать. Сам не сразу понял. – Далматов ставит бочонок на пол. – Выпадающие волосы. Целыми клочьями, верно? Жаловалась?
– Да.
