А помнишь…
Вино становится горьким. И голова вдруг кружится. Не голова – карусель. Саломея пьяна? Ничуть. Воздуха в комнате мало… надо окно открыть. Так далеко… безумно далеко… И встать. Получается. Но шаг, и Саломея падает, падает… как Алиса в кроличью нору.
Она приходит в себя ночью. За окном темно, а во рту – сухо. И на виски давит, давит, того и гляди, раздавит напрочь.
Ее уложили на кровать и заботливо укрыли пледом.
– Сволочь ты, Далматов… – Саломея с трудом садится, шарит по стене, пытаясь нащупать выключатель.
Щелчок. Вспыхивает бра.
Комната пуста. Исчез поднос, вино, бокалы. Наверняка все на кухне, вымытое и убранное. Цветы вот на столе, в трехлитровой банке. А под банкой – белый конверт.
– Сволочь…
До конверта Саломея добирается на четвереньках. Вытягивает. Разрывает непослушными пальцами и не успевает поймать кольцо. Желтый ободок, зеленый камень.
Где-то она видела такое… давно. Возможно, потом, когда голова перестанет болеть, Саломея вспомнит.
Чтобы прочитать записку, приходится возвращаться на диван:
«Доброй ночи, Лисенок.
Понимаю, что объяснять что-либо бессмысленно. Мне не хотелось подобной развязки, но и выхода иного я не вижу…
Сейф…
Встать. Включить верхний свет. Дойти до сейфа. Убедиться, что открыт.
Деньги на месте. И пистолет. И бабушкина записная книжка. Коробочка с жемчужинами… а часов нет.
…Полагаю, если бы я обратился к тебе с просьбой, то получил бы часы. Но это наложило бы на меня некие обязательства, к которым я не готов…
Испугался повторить судьбу Гречкова?
Чужая ненависть переносится легче чужой любви.
…кроме всего прочего, хочу заметить, что часы изначально принадлежали семейству Вильямс и были отданы моим отцом, не имевшим права распоряжаться ими, в обмен на кольцо, хранившееся в твоей семье. Таким образом, я лишь восстанавливаю паритет и избавляю нас от всяких обязательств по отношению друг к другу.
Будь счастлива, Лисенок».
– Сволочь, – Саломея надела кольцо. – Запредельная сволочь.
Получилось не разреветься.
Кабинет ресторана – шкатулка, обитая рыжим сафьяном.
Кукольные люди сидят вокруг кукольного стола. На белой скатерти кирпичного цвета салфетки выстроились шахматным узором.
Бутылка водки возвышается над тремя рюмками.
– Пей, – приказывает дядя Паша, собственноручно наливая до краев.
Далматов пьет, залпом, не ощущая горечи.
– Молодец, Илюша, что сам пришел. Ну, показывай…
Сесть не предлагают.
Далматов ставит коробку на стол. Дядя Паша откидывает крышку мизинцем и любуется содержимым.
