— Это не совсем мужские порты. Это женские. Татарские шаровары. Правда я их немного переделала. Ушила. Но какая разница. Всё равно женские. — Надела носки, завязала тесёмочки. Они очень были тонкие. Потом надела что-то типа следков на носки и после сами сапоги. Натянула их до колен. Встала, попрыгала. Нормально. Обе рубашки заправила в штаны, завязала и там тесемки на поясе. Прежде чем надеть китель, решила привести в порядок свои волосы. — Гребень дай? — Девушка куда-то ушла, но вскоре вернулась. Передала мне гребень.
Сидела на постели и чесала себя. Да чтоб их, волосы эти. Густые, гребень сломать можно. — Послушай, у вас тут есть послушница, княжна Остожская, Ксения. Знаешь такую?
— Знаю, Пресветлая Царевна. Её к постригу готовят.
— А когда постриг?
— Так сегодня. После обедни.
— А обедня когда?
— Скоро уже.
Дьявольщина, прости Господи. Стала усиленно чесать свою шевелюру. Иногда цепляла так, что было больно. Морщилась, но продолжала. Наконец, расчесала. Стала плести косу.
— Пресветлая Царевна.
— Позвала меня монашка.
— Что?
— А за воротами монастыря вои оружные.
— И кто это такие?
— Говорят Государевы, а ещё эти из Корпуса. Много. Охрана твоя. Но им на территорию монастыря не можно. Ибо мужи они. Вот они и ждут там. Ещё со вчерашнего дня. Весь монастырь окружили. Никого не впускают и не выпускают.
Всё ясно. Пока я нахожусь здесь, значит монастырь автоматом становится режимным объектом. Его заблокировали со всех сторон. Как бы не додумались ещё монашек обыскивать. Тогда точно скандала не оберёшься.
— А один, боярин такой молодой, начал требовать от матушки игуменьи, чтобы его пустили в монастырь. А матушка игуменья пригрозила ему своим посохом, что она его по роже бесстыжей, да по спине отходит. Ещё пригрозила Владыке обсказать всё, про святотатство непотребное.
Попросила её обрисовать этого боярина. Со слов девушки поняла, это Божен. Я усмехнулась.
— Не боярин это.
— А кто, Царевна Пресветлая? Как не боярин? На нём одёжка такая баская, конь красивый, сабля и сам он ликом пригожий.
— Я взглянула неё. Девушка отчаянно покраснела. М-да, милая.
— Божен это. Палатин мой. Гвардеец. — Глядя на непонимающую мордашку девушки, пояснила. — Из моей ближней охраны. За меня головой отвечает.
В этот момент в горницу зашла игуменья. Взглянула недовольно на монашку. Та аж сжалась вся.
— Я сказала позвать меня, когда Царевна проснётся.
— Не серчай на неё, матушка игуменья. — Постаралась вступиться за бедолагу. — То я не позволила ей.
