Я даже с Балкан перевожу в Анатолию сипахов и акынджи. Артиллерию тоже туда же на восточное направление стягиваю. А вчера мне сообщили, что эти проклятые кяфиры венецианцы вновь напали на Лесбос. Никак не хотят смирится с его потерей.
— Значит Казань и ногаи сами должны справляться с монголами?
— Да. Я ничем не могу им помочь.
— Я всё понимаю, мой Господин. Но если казанцы и ногаи потерпят поражение, мы утратим там своё влияние.
— А оно большое было, влияние это? Ладно Крым, там наши земли и опорные крепости.
А дальше, увы. Идти на север, мы не готовы. Ввязываться сейчас в войну с Московским правителем я пока не могу. И когда смогу, не знаю. Я планировал походы на юге. Хочу присоединить к империи Мекку и Медину. А для этого надо решить вопрос с Египтом. Мне многое, что нужно сделать здесь у нас, рядом. А ещё я хочу дойти до Индии.
— Я всё понял, мой Господин. Что делать с византийскими девками?
— А что ты с ними сейчас сделаешь? Они вне нашей досягаемости. Увеличь награду за них обеих. Особенно за старшую.
Увеличь ещё на 200000 акче за младшую и на 300000 за старшую.
— Слушаюсь и повинуюсь…
Москва. Зачатьевский монастырь. Середина августа 1514 года от Р. Х.Проснулась не в своей келье, в которой отбывала епитимью последние три дня. Я лежала на кровати, укрытая заботливо одеялом. В комнате было светло, чисто и аккуратно. Пахло вкусно хлебом и ещё чем-то. Поняла — мирой. Почувствовала голод. Рядом на лавочке дремала молоденькая монашка. Лежала и смотрела на неё. Боже мой, молодая такая, а никогда не познает вкус любви, не познает счастья материнства.
И тут вспомнила о Ксении Остожской, юной княжне. Вот чёрт, прости Господи. Монашка вздрогнула, хотя я её не трогала и сонно открыла глаза. Смотрела на меня. Я на неё.
— Доброе утро! — Пожелала ей. Она вскочила с лавки. Глаза, как блюдца, рванула к выходу. — Стоять! — Последовала жёсткая команда. Всё же детство и юность среди военных и папа командир. Потом мои палатины и наконец Корпус, наложили свои отпечатки на меня.
Отдавать команды правильно поставленным голосом, у меня это было уже на автомате. Монашка замерла возле двери. — Кругом! — Она оглянулась.
— Ась? — Вопрос сам слетел с её губ.
— Я сказала кругом. То есть, повернись ко мне. — Она повернулась. — Ко мне, шагом марш. — Монашка послушно вернулась. Правда не строевым шагом. Но это ладно. Всё же девица и не в армии. — Сядь на лавку. — Села. — Где я и сколько времени?
— У матушки игуменьи в её опочивальне.
