— Указала ему на свой госпиталь. Увидела на крыльце Евпраксию Гордеевну. Она наблюдала за всем с олимпийским спокойствием.
— Здравствуй боярыня Евпраксия Гордеевна. — Поздоровался с ней Воротынский, неся супругу на руках.
— Здравствуй и ты князь, Дмитрий Фёдорович. Никак Анну привёз?
— Привёз, боярыня. Царевна Анна сказала сюда её к вам везти.
— Неси, неси. С божьей помощью разродиться. А мы помолимся за неё.
— Благодарствую, боярыня.
Занесли Анну бегом. Вода горячая уже была готова. Она всегда у меня имелась.
Операционная тоже. Фрося успела всё протереть спиртом. И она, и Дарёна уже были в белых халатах, шапочках, специально по моему указанию пошитых, и в медицинских масках. Князь Дмитрий, увидев мою операционную бригаду застыл на месте, крепко прижимая стонущую жену к себе.
— Чего встал, Дмитрий Фёдорович? Жену клади на стол и уходи. Здесь тебе больше делать нечего. Где повитуха?
Притащили бабку. Она, оглядываясь вокруг, крестилась.
— Хватит! — Повелела я. — Верхнюю одежду долой. Руки мыть, сейчас тебе дадут халат, шапочку и маску.
— Не губи, госпожа. — Повалилась бабка на колени. Не поняла? Это что она?
— Я сказала верхнюю одёжку скидывай и мыть руки. Фрося, озаботься. И халат со всем остальным ей дашь. — Сама прошла в свой закуток. Быстро избавилась от платья и прочих тряпок. Осталась в шароварах и нижней рубашке. Тщательно вымыла руки. Надела халат, шапочку, прибрав под неё волосы и медицинскую маску. Дарёнка в это время раздевала княгиню. В госпитале у меня было тепло.
Тем более, тут лежали больные, точнее раненые и увечные, проходившие курс реабилитации. Когда зашла в операционную, княгиня Воротынская была раздета, оставалась в одной нательной рубашке. Тут же была и бабка. Смотрела на меня испуганными глазами. На лице маска.
— Что смотришь, мамаша? Ты повитуха? Скажи, она родить сможет сама? И не трясись. Никто тебе ничего плохого не сделает.
Бабка вроде стала успокаиваться. Огладила живот Анны. Поглаживая и как-то интересно ощупывая её, прислушивалась.
И чем дольше она это делала, тем тревожнее становились у неё глаза. Я очень внимательно за ней наблюдала. Наконец, она посмотрела на меня.
— Прости царевна, но думаю не сможет она. Бёдра узковаты у неё. И дитя у неё… Нет двое их.
— Уверена, что двое?
— Да. Я чувствую. Двое их. Кто только, девки аль парни, не ведаю.
— А что с ними не так?
— Один из них лёг как-то неправильно. И что-то мешает ему. Из-за чего и второй страдать начинает. Как бы беды не было.
