Я к вашим услугам, милостивый государь! Или мне нужно вас оскорбить так же, как вы меня?
Ротмистр величественно встал, обвел всех взглядом загнанной собаки и потерял сознание.
«Устал, сердешный. Или к нему дядя Кондратий пришел?»
В поднявшейся суматохе спокойствие сохранили только князь и бригадный адъютант: первый аккуратно собрал все листы обратно в папку, а второй эту самую папку принял, немного помедлил и приказал:
– Александр Яковлевич, до выяснения всех обстоятельств и выздоровления ротмистра вы – исполняющий должность командира заставы.
– Слушаюсь!
– Вот! Не было печали… до встречи, Александр Яковлевич.
Чиновник, закончивший оценку контрабандного товара, слегка удивился, когда увидел «вынос тела» так и не пришедшего в сознание Розуваева, но тем не менее быстро сориентировался и подсунул свои бумаги на подпись штаб-ротмистру Агреневу:"
"– Прошу-с… И вот на этом листе… Благодарю-с, вот это вам, и всего наилучшего!
Вернувшись в опустевшую канцелярию (корнета Дымкова князь приказным порядком отправил отсыпаться), Александр еще раз посмотрел итоговую цифру, довольно улыбнулся и, вызвав вестового, приказал выпустить из «холодной» старшего и младшего унтеров.
Сидельцы, явившись в канцелярию, сильно удивились отсутствию «любимого» командира заставы, а еще больше – поведению и внешнему виду своего непосредственного командира: без фуражки, с расстегнутым воротничком на кителе, расслабленно-спокойный… Как кот, добравшийся до вожделенного куска рыбы.
– По вашему приказанию…
– Вольно. Значит, так. Младший унтер Кошин, быть тебе старшим через три дня. Приказ будет, не сомневайся. Вот тебе увольнительная, явиться в расположение до двенадцати следующего дня. А это десять рублей в счет премии. Свободен!
– Благодарствую!
– Ну а ты, старший унтер Долгин… – Офицер подождал, пока окрыленный Кошин испарится, и продолжил: – Чай будешь?
– Чего ж не буду. А где рот… господин ротмистр?
– Да приболел малость, я теперь за него.
Григорий окончательно расслабился и проворчал себе под нос, подсаживаясь за стол к командиру и так же, как и он, расстегивая воротничок.
– Шоб его черти взяли, гниду…
– Может, и возьмут, кто знает? Вот полюбуйся, сколько мы с тобой настреляли вчера.
– Ух! Тридцать восемь тыщ! Вот это да! Это… ух!
– Ты только сразу такое не брякни бойцам, помереть от радости могут. Так.
