Но и на конвейер я не пойду. Когда постучат, открою дверь и вцеплюсь кому-нибудь в глотку зубами.
Я глянул на часы и похолодел. Уже за полночь! Тактику Аквариума я знаю. Эвакуация обычно начинается на рассвете. Аквариум свои удары наносит внезапно. В самое сонное время. Могут, конечно, и до рассвета начать, для этого расстановку людей они должны были провести еще раньше. Так что я уже, наверное, опоздал. Вполне возможно, двое уже ждут сигнала на лестничной площадке этажом выше. Еще пара где-то у входа. Кто-то, конечно, и в гараже.
Основная группа — где-то рядом.
Сейчас у меня есть только одна возможность уйти от них — осторожно выйти из квартиры, спуститься на два-три этажа вниз и только тут вызвать лифт, на лифте — прямо в подземный гараж, а из гаража выезжать не через выходные ворота, а через входные, если, конечно, их удастся открыть изнутри.
2
Замок я открыл бесшумно. Осторожно жму на ручку двери. Главное, чтоб она не скрипнула. Вздыхаю глубоко и тяну дверь на себя. Полоса света из коридора на полу моей комнаты становится все шире.
Затаив дыхание, я потянул дверь сильнее, и она заскрипела тихо, тоскливо и протяжно.
3
Моя машина на солидном расстоянии от дома. Моя машина в тени, в гуще других машин на большой стоянке. Но свой дом я вижу отчетливо. Пока ничего подозрительного вокруг не происходит. Всё спит. Все спят.
В 3:40 во всех окнах моей квартиры вспыхнул свет. Что ж, это именно то, чего я ожидал.
4
Лес. Холодный серый рассвет. Клочья тумана. Ледяная роса. Я еще никуда не бегу. Я тут только для того, чтобы подумать.
Не люблю, когда мои размышления прерывают внезапным настойчивым стуком или звонком в дверь.
Прежде всего мне предстоит выбор: вернуться, сдаться, добровольно пойти на конвейер или…
В самый последний момент, оказавшись один на один с системой, миллионы людей задавали себе такой вопрос. Мне совсем не интересно, что подумают обо мне другие сейчас и позже. Посторонние меня все равно осудят, как осудили миллионы моих предшественников.
Людей, которые шли под коммунистический топор, не протестуя, сейчас осуждают: мол, рабские души, не способные протестовать, туда вам и дорога.
Те, кто не шел на убой добровольно, должны были или убегать, или драться. Этих тоже осуждают: изменники, предатели, пособники врага!
Если я добровольно сдамся — прослыву дураком, холуем, рабом.
Если не сдамся — стану преступником, предателем.
Считайте меня, братцы, преступником, холуем не считайте.
Но и преступником меня считайте не очень большим.
