Таращиться и трогать все, до чего мог дотянуться.
— Что ж, идем, — кивнула я, когда гул утих.
Видимо, придется мой «гвоздь программы» подвинуть в начало. Ну ничего, может, так будет даже лучше.
Я пересекла холл и остановилась напротив портрета над камином, накрытого белой плотной тканью. Готовясь к экскурсии, я заглянула за нее — после увиденного мне несколько дней снились кошмары. Казалось, над домом хлопают огромные крылья, потолок горит, а в ушах звучит яростный звериный рык.
Я вздрагивала, прижимала к себе Кори, потом закрывала глаза от усталости — и все повторялось сначала. Придя немного в себя, я решила, что портрет станет финальным штрихом к экскурсии. Потому что он в самом деле был самым пугающим, что я видела в этом доме.
Но, может, показать его сначала будет даже лучше.
— Когда-то, — начала я, когда горожане собрались рядом. Какая-то девочка испуганно жалась к маминой юбке, и я сделала пометку на будущее: детей пускать только с родителями.
— Амберы были хозяевами этого места. Богатыми и могущественными. Лорд Амбер служил при дворе, леди Амбер — заботилась о доме, музицировала и растила сына. Это была счастливая семейная чета, пока не произошло страшное. Пока не произошло… убийство.
Сказав это, я резким движением сдернула ткань с портрета. Она упала вниз, горожане задрали головы — и послышались крики, ругань, кто-то шарахнулся назад.
Только девчушка возмущенно задергала мамину юбку: хотела, чтобы ей объяснили, почему все испугались.
А бояться здесь было чего. Огромная картина над камином, которая все это время была закрыта куском ткани, была семейным портретом, свадебным.
Художник крайне тщательно прописал обстановку: гостиная была залита солнечным светом и казалось, что из открытого окна веет весенним теплом. С не меньшим старанием он изобразил лицо лорда Амбера.
Пышные усы, темные с ранней проседью волосы, фиалковые глаза. Такой же, как носил Кориан, синий костюм с золотыми эполетами — тогда-то я и поняла, что он занимал не последнюю должность при дворе, как и Кориан.
А вот черт леди Амбер рассмотреть бы не вышло. Потому что там, где она должна была быть изображена, портрет был разорван, как будто его драли огромными когтями, и обуглен, как будто холст и раму жгли огнем.
