В это время мы ехали в лифте, и парень сердито на меня взглянул.
— Что? — спросила я, невинно похлопав ресницами, а перед глазами стояла картинка — Барсиков и трое его малолетних детей. Один сидит на шее, второй на руках, а третий висит на ноге и плачет.
— Надо мной смеешься? — Он обжег меня взглядом.
— Нет… — хихикнула я.
— Ты видела, — глухо сказал он.
— Что видела? — не поняла я. Его голос был таким напряженным, что вся смешливость моментально испарилась из моей головы.
— Когда я спал. Слезы. — Эти слова дались Барсу нелегко.
Он произнес их с отвращением — не ко мне, а к себе. Как будто стыдился их.
— Я ничего не видела, — солгала я. — Только слышала, как ты стонал.
— Это потому, что мне снилась ты без одежды, — ухмыльнулся он, натягивая знакомую мне маску дерзкого парня, которому море по колено. Кажется, он успокоился, поняв, что я не заметила слез.
Почему мальчишки стесняются плакать?
Разве слезы делают человека слабее?
Слабее делает другое — злость, зависть, ненависть. Но не слезы.
Плакать — значит быть живым, а не слабым.
— А я думала, что кошмар, — подняла я бровь."
"— Это и был кошмар, — хмыкнул он и первым вышел из лифта, когда его створки распахнулись. Вот же Дуболомина!
Барс довел меня до подъезда, и мы остановились под фонарем. Странно, но мне не хотелось прощаться с ним. И казалось, что ему со мной — тоже. Мы просто стояли и таращились друг на друга, пока Лорд не стал негодующе гавкать и тянуть Барса в кусты.
— Нам пора. А ты иди домой. И завтра… Завтра снова приди, — выдал он.
Это не звучало как приказ. Скорее, как просьба.
— Зачем? — усмехнулась я. Думала, что Барс скажет что-нибудь милое, например, что скучает, а он выдал:
— Полы мне вымоешь.
— Че-го? — по слогам произнесла я. Он что, с дерева рухнул?
— И пыль вытрешь. А, еще окна, — добавил Барс.
— Я тебе, что, служанка? — рассердилась я.
— Ты делаешь все, что я захочу, если ты забыла, — любезно напомнил он. — А я хочу, чтобы ты убралась в моей квартире.
— У тебя что, рук нет? — фыркнула я.
— Сам убирайся!
— У нас договор, малышка.
— Когда ты называешь меня малышкой, мне хочется треснуть тебя по морде.
— А когда ты злишься, мне хочется тебя поцеловать, — вдруг сказал Барс. Кажется, он сам этого не ожидал и торопливо добавил: — Чтобы закрыть тебе рот.
— Ну давай, — дерзко сказала я, задрав подбородок. — Закрой.
Едва я только представила, как он поцелует меня — по-настоящему, крепко и глубоко — как сердце забилось быстрее.
