— А, ну да, зеркало, конечно…
Я попыталась унять бешеное сердцебиение, в которое вдруг вздумало удариться мое непослушное сердце.
И правда — что же теперь делать с этой глупой безделушкой с ее дурацкими шутками?.. Я удивленно поняла, что мне ужасно не хочется с ней расставаться, и какая-то собственническая жилка внутри, что дремала все восемнадцать лет, проснулась неожиданно и теперь настойчиво требует оставить зеркало себе. Вот только за каким оно мне сдалось? Только будет травить душу.
— Забирай его. Зеркало, в смысле.
И… попробуй еще погадать. Ты вчера слишком рано сдалась, мне кажется.
— Спасибо, спасибо, спасибо! Ты лучшая в мире сестра!
Я решила не оборачиваться, чтобы выражение лица ненароком не выдало меня Джен, которая, когда хотела, могла быть очень наблюдательной. Все-таки не зря мы с ней близнецы. Знаем друг друга как облупленных.
И тут в дверь тихонько постучали, избавив меня от необходимости и дальше делать вид, будто содержимое шкафа — самое интересное зрелище за всю мою жизнь.
— Как тут мои Улиточки? Тьфу ты… дочурки!
Мама вошла в нашу комнату, сияя улыбкой, и беседа к моему счастью отклонилась от опасного предмета.
Дальше мы наскоро одевались и причесывались, очень быстро собирали Джен, закидывая в притащенный мамой чемодан самое необходимое и отклоняя попытки сестры впихнуть туда раза в два-три больший объем вещей, чем предусматривала конструкция — и одновременно пытались наговориться впрок обо всем на свете за каких-то полчаса.
Где-то посреди всего этого бедлама Дженни неожиданно спросила.
— Мам… как узнать, что ты влюбилась?
Мама оторвалась от раскладывания по кровати шпилек, заколок и прочей полезной дребедени, посмотрела на Джен своим фирменным подозрительным взглядом, и сестра стушевалась.
— Ты не подумай, я в сугубо исследовательских целях интересуюсь! Ну вот ты, например, — как ты поняла, что любишь папу?
Я присела на противоположный краешек кровати и тоже приготовилась слушать. Мама задумалась. Ее губы тронула мягкая улыбка.
— Что ж… Я скажу так.
Ты понимаешь, что кто-то занял место в твоем сердце, когда этот человек вдруг исчезает — и на этом самом месте в сердце словно кто-то пробивает дыру. Пустота, которую ничто не может восполнить.
Дженни сцепила руки на коленях и потупилась.
Мама посмотрела на нее искоса.
— Я поняла, что люблю вашего папу, когда он ушел. Но это очень длинная история и…
— И ты расскажешь ее нам, когда мы станем постарше! — привычно закончили мы с Дженни хором.
