Да, теперь я вижу — очертания гибкого девичьего тела в одном из кресел. Солейн снова в брюках, и в темном костюме ее было бы совершенно не возможно заметить, если бы она не подала голос. Да еще и камень фиолетовый загорелся маячком на шее, подсвечивая скульптурные черты красивого лица — пухлые губы, высокие скулы, изящный нос, невероятно длинные ресницы. В ней всего было чересчур — и красоты, и яркости, и… присутствия ее самой в самых неожиданных местах тоже чересчур.
— Да, забыла. Тебе-то что? — я решительно повернулась к ней, стискивая шаль на груди.
— Какое тебе постоянно до всех дело, Сол? Чего ты хочешь?
— Чего я хочу?.. — гибким движением она перекинула ноги через поручень кресла и задумчиво постучала указательным пальцем по аккуратному подбородку. — Дай-ка подумать. О, я хочу очень многого! Всего не перечислить. Но в данный момент я хочу его. А ты мешаешь. Зачем тебе? Ты как собака на сене. Все равно не сможешь… ничего с ним не сможешь. В отличие от меня.
Я содрогнулась от возмущения.
— Ну ты и нахалка… Да кто ты вообще такая, чтоб такое заявлять?!
Сол вся подобралась.
— Никто. Всегда никто. Это ты, Эмма, родилась в красивом замке среди слуг и с золотой ложкой во рту. У тебя есть все! Но тебе мало. Тебе нужно забрать лучшее. Ты считаешь, это справедливо?
— Перестань говорить о нем, как о вещи! — я даже ногой притопнула. — И у тебя нет никакого права меня судить! Ты о моей жизни ничего не знаешь. Чего у меня много и чего… мало.
Глаза Сол тоже вспыхнули в темноте зелеными огнями.
— В любом случае дверь заперта, и никакие шпильки тебе не помогут. Иди-ка лучше спать в свою уютную постельку, милая Эмма!
Я решила не продолжать этот странный разговор, который с каждым словом нравился мне все меньше. Кто-то должен быть умнее. Я не буду опускаться до этого мелочного спора.
Развернулась и с достоинством, молча пересекла общую гостиную. Толкнула двери обратно в коридор… Стиснула дверную ручку до боли и бросила, не поворачивая головы:
— Я от него ни за что не отступлюсь.
— А это мы еще посмотрим, дорогая!
Гнев кипел и требовал выхода, но не будет же благовоспитанная барышня швыряться мебелью или бить посуду. Поэтому я просто неслась по коридору вверх через всю башню, так что локоны развевались и кончики длинных белых кистей на шали вздрагивали в такт шагам.
Не доходя до дверей в спальню, я остановилась как вкопанная. Не хочу признавать поражение! Кто ее знает, эту Сол — еще найдет какой-нибудь путь наружу, когда я лягу спать.
