Правда, через воздуховоды всё же прорывалось далекое эхо голосов. Хрипов и стонов.
Каждый раз, когда я слышала их — поднимала голову, испытывая дикий страх. Понятно было, что мы на военной базе где-то на орбите Марса. Но мне и в голову не могло прийти, что эти вояки, оказывается, хуже контрабандистов и пиратов, вместе взятых.
Какое они право имели захватывать целую семью, даже не предъявляя никаких обвинений, издеваться над ними и унижать?
Мои невеселые мысли прервал топот тяжелых сапог по металлическому полу.
Я напряглась и невольно укуталась в плед, сильнее подавляя желание и вовсе забраться под него с головой.
Шаги становились громче. Наконец, напротив нашей камеры остановился мужчина в форме. Пузатый и лысый. Не соизволив представиться, он прошелся наглым взором по камере и остановился на моей матери. Усмехнулся. Затем его внимание привлекла Камелия. Взгляд вояки стал поганым. Не нужно было знать, о чем он думает. Все в этот момент было написано на его припухшей красной роже.
— Вывести их из камеры, — приказал он кому-то невидимому.
Но в неведенье мы оставались недолго. Откуда-то сбоку вышли четверо здоровых молодчиков. Решетчатые двери отъехали в сторону и нас грубо выкинули в коридор.
Упав, я невольно попыталась отползти к стене. Трусость? Возможно. Мне было страшно до одури.
— Не трогай мою дочь, — взревела мама и кинулась на кого-то за мной.
Подняв голову, я увидела, как этот самый красномордый хватает Камелию. Но сестра, в отличие от меня, не тряслась как кролик, а пыталась дать отпор.
Но что могут женщины против здоровых мужиков? Ожидаемо старшая из двойняшек полетела через меня в стену, а маму откинули к камере. Упав на колено, она вскрикнула от боли.
— Еще одна выходка, и все будете с перебитыми ногами здесь у меня ползать, — рявкнул пузатый. — А ты, девка, поплатишься за неуважение. Пусть стоят всю ночь напротив камеры. Спать и шевелиться запрещаю. Хотя одну из вас я заберу для личного допроса.
Мужики глумливо заулыбались, наводя на мысль, что это будет за допрос такой."
"Маму подняли и толчком отправили к нам. Красномордый, проигнорировав Камелию, подошел к Петунии. Схватил её за лицо и повернул голову в сторону. Рассматривал, будто она не человек, а скотина какая-то.
— Хороши у тебя, мусорщица, девки. Жаль, что такое отребье. Но эта сестрам, конечно, уступает.
Несмотря на ситуацию, мне вдруг стало обидно за Пети.
