Она не устояла на ногах и упала на колени. Поморщилась от боли, но быстро поднялась. За ней выдернули Петунию. Камелия выпрыгнула сама. Наконец, огромная рука потянулась ко мне. Наверное, нужно было плакать и биться в истерике, но я смотрела на бедную мамочку, которую снова трясло.
— Ничего, — мой голос звучал глухо, — на руках дойду. Справлюсь.
Усатая мразь оскалилась в улыбке, предвкушая потеху. Я же испытала некую гадливость к этим мужчинам. Омерзение и стыд. За них, не за себя.
И я ползла. По решетчатому холодному полу.
Прилагала огромные усилия, чтобы не упасть и не приложиться лицом. Передвигала руками и тянула за собой ноги.
«Не страшно, — шептала себе. — Справлюсь»
Моя ночная рубашка путалась между бедер. Я ловила на себе масленые взгляды мужиков. Они шли следом и откровенно пялились на мои ноги и зад.
— Я тебе глаза выцарапаю, — прошипела Камелия не выдержав.
Дернувшись, она рванула ко мне. Её перехватил идущий чуть позади солдат, но его с силой толкнула Петуния.
— Не надо, девочки, — ровно произнесла я.
— Всё нормально. Всё хорошо.
Наконец, эти бесконечные коридоры закончились. Перед нами разошлись двери, и показались камеры. Довольно приличные на вид.
Одна из решеток отъехала в сторону, и нас по очереди затолкнули внутрь. Меня оставили напоследок. Усатый грубо пнул под зад сапогом, поторапливая и глумясь. Подняв голову, цинично улыбнулась ему.
Больше, увы, ничего делать было нельзя. Любая грубость могла обернуться для нас чем-то куда более нехорошим. Например, побоями.
Для этих марсиан мы не люди, а так — отбросы, об которые можно и ноги вытереть.
Глава 10
В помещении царил полумрак. Висящий на потолке длинный, узкий прожектор совсем не давал света. К тому же он постоянно моргал раздражая. Забравшись на лавку, я куталась в найденный здесь грязный вонючий плед. Напротив сидела мама и смотрела пустыми глазами перед собой. Она сейчас больше напоминала не человека, а каменную статую. Такая же бледная и неподвижная. Петуния, хмурясь, кусала губы до крови.
Казалось, не замечая того, что они уже кровоточат. Камелия же прожигала взглядом стену за металлическими прутьями. Она единственная, кто не терял духа и готов был при первой же возможности вступить в бой. Это оказалось для меня маленьким откровением. Ведь в семье её считали красавицей-куколкой, а она, выходит, боевая особа.
Судя по безмолвию, больше никого в этом тюремном отсеке не содержали. Ни храпа, ни сопения, ни иных звуков присутствия заключенных я не слышала.
