…Разбудил ее стук окна, словно кто-то очень осторожно притворил оконную раму.
— Кто здесь?! — Уна откинула одеяло, опустила ноги на пол и подскочила, но в лунном свете знакомо блеснул золотой плащ на плечах, светлыми бликами рассыпались льняные волосы. — Дерек?! Ты что, совсем с ума сошел? Ты зачем в окно влез?
Будь это кто другой, Уна бы тотчас закричала, позвала на помощь. Но увидев знакомые черты, она расслабилась, страх отступил
— Поговорить с тобой, — просто ответил Дерек, пожав плечами.
Уна попятилась, соображая, что одета сейчас совсем неподходяще для того, чтобы принимать гостей, тем более — мужчину, и поспешила схватить покрывало, чтобы накинуть его себе на плечи и как-то прикрыться от рассматривающего ее Дерека, но тот перехватил ее руки, рывком притянул к себе, как-то странно всматриваясь в ее лицо.
— Ты что?! — удивленно выдохнула она, глядя, как его светлые глаза наливаются непонятной обиды. — Ты что?!
— Ничего, — ответил Дерек, рывком сдирая тонкую ночную рубашку с плеч девушки, обнажая ее грудь.
Уна вскрикнула, но ткань уже разошлась, лопнула по швам, и Дерек, чуть шевельнув плечами, сбросил на пол свой тяжелый плащ, осыпавшийся к его ногам с металлическим звоном. — Значит, хотела, чтоб мы передрались с Его Высочеством?.. Хотела, чтоб я это сделал и попал в карцер за то, что поднял руку на принца? Или и вовсе был отчислен — этого ты хотела бы, да?
Дерек внимательно смотрел в ее глаза, и Уна подумала, что у него есть особый дар — узнавать каким-то образом то, о чем она думает, читать ее мысли.
Наверное, он понял, что она желает драки еще тогда и потому перестал дразнить принца — чтобы раздосадовать ее, Уну… Девушке стало нестерпимо стыдно, словно он ее за руку поймал, публично раскрыл ее нехитрое желание, и она потупилась, не смея смотреть ему в глаза.
Его ладони легли на ее вздымающуюся грудь, пальцы чуть сжали нежные розовые соски, ставшие почти тотчас же твердыми, острыми, и Уна задрожала, понимая, зачем пришел Дерек — и осознавая, что хочет этого, объятая непонятным волнением и жгучим желанием.
Вместо стыдливости, вместо испуга и ярости девушка испытала только одно чувство, стоило только одежде покинуть ее тело. И чувство это было — желание. Она вспомнила сеновал и жар тела, разрастающееся удовольствие и толчки члена внутри себя, и захотела тотчас, сию же минуту, чтобы все повторилось опять, и сама испугалась своей смелости.
